Виконту с сыном просто повезло. По приезде в Копысь они где-то с час дожидались у постоялого двора появления главнокомандующего, но как только Кутузов прочел письмо от Ермолова, он отпустил конвой, определил Пюибюсков на квартиру и дал им в услужение своих людей. Призрак смерти, витавший над ними, временно отдалился, однако оба терзались от невозможности облегчить страдания соотечественников. Все пять дней, что Кутузов провел в этом городе, Пюибюски не выходили из дома, если не считать трех раз, когда виконта вызывали на разговор к фельдмаршалу.
Князь уверял, что отдал приказ избегать кровопролития и брать в плен всех, кто пожелает сдаться. И всё же Пюибюск был уверен, что на Березине произойдет кровавая резня. Не дай Бог, какие-то из маршалов попадут в руки неприятеля. Его тревожила мысль о судьбе родных и друзей, а вот участь Наполеона оставляла его равнодушным. Ложные понятия о чести требовали, чтобы император спасся, но тогда виновник стольких несчастий обречет на смерть всю остальную нацию. Не зря Кутузов интересовался тем, как поступят французы, если Наполеон вернется в отечество. Пюибюск ответил, что, если императору удастся внушить страх перед иноземным вторжением, он с легкостью поставит под свои знамена большую часть нации. Если не позволить ему запугать людей, если вовремя отослать на родину французов, ставших свидетелями многочисленных ошибок, допущенных в эту кампанию, и беспримерной жестокости, с какой император распоряжался жизнью своих и союзных солдат, нацию не удастся обмануть: раскрытая правда породит возмущение, мобилизация станет невозможна, воинственный дух угаснет, произойдут перемены, способные обеспечить покой в Европе. Фельдмаршал на несколько минут погрузился в свои мысли, а потом прочувствованно сказал, что это требует обдумывания.
Пленных гнали на Волгу, но Пюибюски остались в Копысе: Кутузов пообещал выхлопотать им разрешение вернуться во Францию через Галицию и выдал охранное письмо для предъявления гражданским и военным властям – драгоценный талисман. От предложенных им денег виконт отказался, однако в день, когда армия покинула город, адъютант Кутузова вручил Пюибюску запечатанный пакет от фельдмаршала и тотчас ускакал галопом; в пакете оказалась пачка ассигнаций.
Везти раненых на санях оказалось большой ошибкой: из-за оттепели дорогу развезло, пешие тонули в жидкой грязи с талым снегом, сани застревали в ней. Шли из последних сил, охваченные унынием. Минск взят, что ждет в Борисове – неизвестно. Карл XII привел свои войска умирать на Украину, а Наполеон – в Литву.
Время от времени с гиканьем налетали казаки, убивая отставших. Как-то раз они отрезали от колонны двух гвардейских моряков. Один бросил ружье и поднял руки, намереваясь сдаться в плен; другой крикнул ему, предупреждая: «Гвардия не сдается!» Застрелив своего товарища, он быстро перезарядил ружье и нацелил его на казаков. Те остановились, опешив. Перебегая между березами, которыми была усажена дорога, и не переставая грозить казакам, гвардеец догнал своих.
В Борисове был Удино! Утром Домбровский с кавалерийской бригадой Дзевановского и французской конницей атаковал у Лошницы авангард Милорадовича, подоспевший Удино обратил русских в бегство и ворвался в Борисов. Застигнутый врасплох, Чичагов отступил на правый берег Березины, бросив в городе обозы с лошадьми, больных и раненых, канцелярию, запасы фуража, свои собственные экипажи со всем имуществом и даже серебряный сервиз на обеденном столе; правда, арьергард перед уходом успел сжечь мост.
Понтонеры генерала Эбле наводили мосты ненастной ночью. Тогда же в Борисов приехал Жомини – сотрясаясь от сухого кашля, с блестящими от жара глазами. Согласившись с предложенным им маршрутом, который позволил бы выиграть десяток лье, император послал швейцарца вперед себя, чтобы тот указал армии броды.
Два года назад полковник Чернышев, направленный императором Александром к Наполеону для срочной связи (а скорее всего, чтобы шпионить), уговаривал Жомини перейти в русскую службу. «Наполеон не признаёт ваших заслуг, во Франции вы будете прозябать, тогда как царь знает вам цену и готов вас возвысить и осыпать золотом», – нашептывал в уши швейцарцу сладкоголосый русский. Жомини и сам так считал, а потому подал Бертье просьбу об увольнении от службы и запросил паспорт для выезда в Россию. Доехать он успел только до Берна, где французский поверенный в делах вручил ему приказ вернуться в Париж и в двадцать четыре часа явиться к военному министру Кларку. Теперь Жомини уже не помнил, какие такие волшебные слова нашел герцог Фельтрский, чтобы заставить его переменить свое решение… Ах да: вручил ему патент бригадного генерала, подписанный императором.
