Пришествие Хиспа полностью

Взгляды, которыми меня одарили, были, мягко говоря, далеки от дружелюбных. Хотя нет, вру: эльфийка просто терпеливо смотрела, ожидая от меня каких-либо действий. И почему сразу я? Вон Кронд, тоже опасность почувствовал, пусть что-нибудь и делает! Ушастая продолжала все так же смотреть, только добавила еще милую, ехидную улыбочку. Это молчаливое противоборство (в котором я проиграл с разгромным счетом) не осталось незамеченным. Так что все немного удивленно переводили взгляды с Солины на меня и обратно.

– Ушастая, ну ты и Ушастая, – вяло огрызнулся я, чем очень озадачил стоящих рядом людей.

Развернувшись в сторону видневшегося впереди леса, я прикинул расстояние. До него было метров восемьсот не больше, десять минут неторопливой ходьбы. Эх... прогулка, так прогулка, гулять не привыкать, а Снежка лучше поберечь.

– Я свято верил в истину одну, – спрыгнул с коня.

– Лучше быть дважды мертвым, чем истлеть в плену, – снял с себя плащ, оставшись в одной рубахе.

– Я убивал, чтоб жить и снова бить, – перекинул плащ через седло и отцепил от луки ножны с мечом.

– Игры мужчин с войною трудно запретить, – достал из седельного мешка свернутые перевязи с метательными ножами.

– Солнце в глаза, мы в марше на восход, – перекинул перевязь через правое плечо и закрепил.

– Воздух плюется кровью, сушит черный рот, – вторую перевязь перекинул через левое плечо, тоже закрепил.

– Кровь это мой наркотик, долг – мой флаг, – пристроил ножны за спиной так, чтобы рукоять меча торчала за левым плечом.

– Я как заложник долга расстрелял свой страх, – козырнув удивленному Варду, развернулся и зашагал мимо всех воинов в направлении леса.

Выбравшись за периметр тележного кольца, я заорал песню уже в полную глотку. Надеясь, что враги (если здесь таковые вообще есть) вылезут сами, подумав, что их раскрыли. Только этого, к сожалению (или к счастью?), не случилось, зато погорланил вдоволь.

Бой продолжается…

Мой бой продолжается…

Мой бой!

Я стал свободным от чужих команд.

Война осталась в прошлом, сгинула в туман.

Здесь от холеных лиц меня тошнит.

Я вспоминаю мертвых, и душа кричит.

Солнце в глаза, как там, среди камней.

Я никому не нужен – тень среди людей.

Молча беру винтовку, каждый – враг.

Я не терял рассудка, ненависть – мой флаг.

Далее последовала еще парочка песен, но пелись они уже просто для себя, а не во все горло и для всех, хотя пелись все же достаточно громко. Неспешно идя в сторону леса, я буквально кожей ощущал устремленные на меня взгляды, как своих, так и чьи-то еще. Пройдя метров триста до леса, я понял, что угроза стала исходить откуда-то сбоку, постепенно смещаясь мне за спину. Поэтому тут же скосил глаза и начал посматривать по сторонам. Но ничего опасного так и не заметил. Преодолев оставшееся до леса расстояние, я уже точно знал, что угрозы там нет. Чисто для того, чтобы не вызвать подозрений у чужих наблюдателей (а такие были, и я в этом уже был уверен), зашел в лес, скрываясь от глаз, как своих людей, так и чужих. Пройдя немного вглубь, остановился и, прислонившись к дереву, выждал минут пять, а потом только после этого двинулся обратно, всем своим видом показывая, что здесь совершенно безопасно.

Когда я опять дошел до трехсотметровой отметки, специально замедлил шаг, чтобы иметь больше времени для осмотра. Все-таки именно на поляне было что-то не так, хотя на первый взгляд ничего необычного не было... почти не было. Только сейчас я заметил кое-где немного завядшую траву. Да не кое-где, а чуть ли не везде! С ужасом в душе я вновь оглядел поле внимательным взглядом. Господи, что же, или кто, скрывается под ней?! Дженус! Я тебя точно грохну! Я тебе ноги повыдергиваю, гаду такому! Все ребра переломаю! Все зубы выбью! Я тебя, я тебя... уррррр... убью я тебя!!! Я что, так похож на смертника? Если глаза мои не нагло врут, что мало вероятно, то я не знаю, что теперь делать. И после этого мне еще будут говорить, что господь милостив? Убью, кто так скажет!