Ветер толкнул его, и он начал падать. Грохот турбин и тяжелых болтеров поглотил рев воздуха. Он раскинул руки и ноги и испустил ликующий вопль. Серая ширь океана неслась ему навстречу, волны вздымались, словно пытались первыми коснуться его.
И они сделали это — он словно получил в грудь «Секачом», и все вокруг стало черным.
Эйдолика – орбита
КЧ 7, -00:09:01
Никто никогда не называл родной мир Кулаков Образцовых красивым.
Его солнце было шаром, разрываемым термоядерными реакциями. Линия на поверхности планеты, где ночь переходила в день, представляла собой огненную стену, что поднималась на десятикилометровую высоту и тянулась на двадцать тысяч километров, словно колышущая дамба из фотонов и ультрафиолетовых лучей. Высоко в атмосферу поднимались бесплодные горы, с которыми не мог совладать ветер, порожденный бешеным вращением мира. Треть поверхности вместо жидких океанов занимали обширные черные пространства, покрытые прометиевым песком.
Из открытого кормового люка «Грозового орла» Тирис видел простирающиеся очистные комплексы — паутину ржавых труб и то и дело встречающихся отводок, впивающихся в литораль. Над его левым глазом висели виртуальные цифры обратного отсчета, слегка искаженные изгибом визора. Тирис отвернулся от люка и отошел в сторону. Такая походка — каблук вверх, отключить магнитизацию, пальцы вниз, включить фиксацию, — была доведена им до автоматизма.
Возможно, причиной тому служили его генетически обусловленные склонности, но Гвардеец Ворона всегда чувствовал себя наиболее комфортно в темноте.
— Нубис. Антарес.
Воин Саламандр и Кулак Образцовый из истребительной команды «Ловчий» встали у люка. Солнце прожгло белую полосу на гладком рельефе их шлемов, наплечников и прыжковых ранцев. Они стояли по обе стороны от третьей фигуры, в похожем снаряжении — только с прыжковым ранцем более легкой модели и с гравилиниями. По человеческим меркам она была высокого роста, но все же пониже, чем ее спутники. Ее изукрашенный доспех с высоким воротом казался золотым, но покрывающая его теплозащитная мембрана приглушала сияние. Мембрана обтягивала ее лысую голову и косу на макушке, словно вторая кожа. Бездонные глубины ее глаз прикрывали защитные очки.
— Вперед! — передал по воксу Тирис.
Двое космодесантников выбрались через люк в тонкий, соседствующий с пустотой верхний слой атмосферы. Сестра последовала за ними секундой позже.
— Следующие.
Вега и Йарос подошли к люку, их точно так же сопровождала женщина. Если Тирис и думал когда-то, что смертные воительницы нуждаются в защите, это ложное представление выбили из него за недели совместных тренировок. Они были просто слишком ценными, чтобы отправляться первыми.
Все были примагничены, но Тирис представлял, как Обреченный Орел переминается с ноги на ногу от нетерпения. Он узнал их всех, лучше, чем многих из братьев, и потому догадывался, что в последний момент Ультрамарин задержится, чтобы оглянуться.
— Мне не по себе от всего этого, брат-сержант, — сказал Йарос.
Тирис покосился на безмолвную Сестру и почувствовал, как все холодеет внутри, — он словно смотрел на воплощенное
— Да и всем нам, по правде.
— Мне — нет, — передал Вега.
— Вперед! — сказал Тирис (пока Обреченный Орел не выскочил в одиночку), и трое воинов выбрались в открытый люк.
Тирис остался в отсеке один. Придвинулся ближе к краю.
Затаил дыхание. Сердце распирало, взгляд вбирал в себя открывшийся перед ним вид.
Ветра не было. Никакого движения воздуха, ни биения частиц в фюзеляже, ни воя декомпрессии. Лишь то, что внутри, то, что снаружи, — и между ними пороговая черта. Краем глаза поглядывая на таймер, он распростер руки, отключил магнитные замки и рванулся вперед.
Солнечный свет ударил ему в лицо, словно очередь из болтера, перегружая авточувства и обращая увиденное в сплошные серо-белые пятна. Писк и звон сигнализации напомнили о показателях температуры и излучений, о проблемах с ауспиком, воксом и подсистемами распределения энергии, встроенными в доспех. Вот почему Антарес, когда ругался, неизменно приговаривал: «Ясные небеса!». Работа прекратилась. Города замерли. В подобных условиях днем на поверхности планеты не могли жить даже микробы.
И как раз поэтому успехом могла окончиться лишь дневная высадка.
Ощущения падения не было вообще. Воздух оказался слишком разреженным, чтобы его почувствовать, а планета — так далеко внизу, что шли секунды, но ее поверхность словно и не становилась ближе. Тирис мог протянуть руки и будто сжать в каждой латной перчатке по полушарию. Если бы не бешено мечущиеся руны высотомера на экране шлема, он бы решил, что летит прямо. В бешеном сиянии он с трудом различал других членов истребительной команды — далеко внизу, в свободном падении, но все же в строю.
