— Вы правы. Подобный опыт переживали повсюду, и число этих случаев не перестает расти именно благодаря технике реанимации, которая позволяет ежегодно вырывать у смерти тысячи людей. Знаете ли вы, что из пяти жертв инфаркта, по крайней мере, одна оказывается в состоянии клинической смерти?
Мне встречалась эта статистика. Кардинал медленно покачал головой, испытывая мое терпение. Наконец он произнес:
— Мы думаем, что после возвращения из Лурда Агостина прошла через подобное состояние прямо перед исцелением.
— Вы это называете
— Мы считаем, что ее опыт был особенным.
— В каком смысле?
— Отрицательным. Негативный предсмертный опыт.
Я никогда ничего подобного не слышал. Ван Дитерлинг поднялся и нервным движением подхватил сутану:
— Бывают случаи клинической смерти, намного более редкие, когда больной испытывает очень сильную тоску. Его видения ужасающи. Приближение смерти его пугает, и он выходит из этого переходного состояния подавленным, испуганным. Иногда ему представляется, что он покинул свое тело, но в конце туннеля света нет. Только красноватые сумерки. Лица, которые он различает, ему незнакомы и, более того, искажены муками. А вместо любви и сочувствия его переполняют боль и ненависть. Когда он приходит в себя, его личность полностью меняется. Он становится беспокойным, агрессивным, опасным.
Кардинал говорил, расхаживая по комнате, опустив голову. Казалось, каждое слово вызывало в нем глухой гнев. Он продолжал:
— Нет необходимости вам объяснять метафизический смысл подобного опыта. Пережившие его не верят, что они созерцали свет Христа, но совсем наоборот.
— Вы хотите сказать: они думают, что встретили…
— Дьявола, да. В глубине небытия.
Через несколько секунд я прошептал:
— Я впервые слышу о подобном явлении.
— Это означает, что мы хорошо работаем. Уже много веков Святой престол прилагает усилия, чтобы информация о таких видениях держалась в секрете. Ни к чему укреплять веру в дьявола.
— Уже много веков? Вы хотите сказать, что существуют древние свидетельства?
К ван Дитерлингу вновь вернулась его жесткая усмешка:
— Пришло время вам познакомиться с «лишенными света».
— Как вы сказали?
— Со времен античности эти люди с негативным опытом клинической смерти назывались «лишенными света». По-латыни «Sine Luce». Те, кто выжил, побывав в преддверии чистилища. Здесь, в нашей библиотеке, мы собрали их свидетельства. Идемте. Для вас мы приготовили подборку.
Я не сразу поднялся. Я пробормотал себе под нос:
— На месте преступления, где нашли тело Сильви Симонис, была надпись на коре дерева: «Я ЗАЩИЩАЮ ЛИШЕННЫХ СВЕТА»…
Я услышал над собой хриплый голос ван Дитерлинга:
— Пора понять, Матье. Эти убийства образуют одно целое. Они принадлежат одному кругу. Адскому кругу.
Я повернулся к прелату:
— Выходит, Агостина — одна из «лишенных света»?
Кардинал подал знак префекту, который открыл дверь, потом ответил мне:
— Худшая из всех.
И снова коридоры.
Снова префект со своими ключами святого. Петра.
Мы странствовали по Ватикану под покровом тайны.
Но мы были не одни — нас сопровождали два священника атлетического телосложения. Кардинал, превосходивший ростом своих телохранителей, шел быстрой, энергичной походкой, придерживая сутану. Его наперсный крест, а может быть, четки, которые я не заметил, позвякивали в такт его шагам.
Еще одна лестница. Резерфорд отпер дверь. Теперь мы шли по подземелью. По моим оценкам, мы должны были проходить под двором Пинии. Я слышал о секретных архивах Ватикана — подлинных, а не тех, что открыты для исследователей. Запасниках, хранящих тайную память Святого престола.
Здесь уже не было ни картин, ни резьбы. Бетонные потолки голы и покрыты бороздками. Для освещения пользовались лампами в металлических сетках. Один за другим следовали залы, в которых на стальных полках плотными рядами стояли папки желтого или бежевого цвета. Хранилище выглядело как архив любой бюрократической организации. Я задыхался от запаха бумаги и пыли. Ни ван Дитерлинг, ни Резерфорд не снисходили до комментариев.
Еще одна дверь, поворот ключа.
За дверью обнаружилось погруженное в сумерки помещение высотой в человеческий рост. На стенах — полки с сотнями книг. Чувствовалось, что воздух здесь поддерживается в определенном состоянии и является объектом неустанной заботы. Резерфорд подтвердил:
— Температура здесь никогда не превышает восемнадцати градусов. Влажность тоже под контролем. Максимум пятьдесят процентов.
Я приблизился к серым переплетам с золотым тиснением на корешках. На всех было одно и то же слово: INFERNO,[26] за которым следовало число: 1223, 1224, 1225… Позади меня раздался голос ван Дитерлинга:
— Вы знаете, что такое «преисподняя» библиотеки, не правда ли?
— Конечно, — ответил я, не спуская глаз с пронумерованных корешков. — Это помещение, куда ссылают запрещенную литературу: эротические книги, описания насилий, все сюжеты, не прошедшие цензуру…
Он приблизился и провел длинными пальцами по шеренге томов:
