– А что если она и есть Косарь? Подумай об этом, – сказал Зэкери. – Психиатры отлично разбираются в играх разума. Ты никогда не спрашивала себя, почему доктор Аполло проголосовала «невиновен» вместе со всеми? Она запросто могла заставить их изменить вердикт. И, кстати, она же горбунья, калека. Общаясь с нею, жертвы не могли ничего подозревать, пока она не перерезала им глотки.
– Но зачем?
Зэкери всплеснул руками.
– Это мне и нужно от тебя. Мотив. Это мог быть и другой присяжный, но я все-таки ставлю на доктора. Вот если бы заполучить ее в эфир хоть на десять минут…
– Ты думаешь, тебе она откроется.
– Да. Я бы добился.
– А что, если она не убивала?
– Это не помеха для хорошего шоу. Ну если мне с ней не повезет, то в запасе остается последний присяжный при условии, конечно, что ты его найдешь для меня.
Мэллори повернулась к темному стеклу продюсерской кабины.
– Нет, с нами ты не едешь, – Джоанна Аполло мягко оттолкнула Рикера. – У тебя глаза слипаются. Иди домой и выспись хорошенько.
Рикер не нашелся что ответить. Он был абсолютно трезв, только ноги подкашивались, и мозги не соображали. Он просто стоял на мостовой и бездумно смотрел вслед удаляющемуся «мерседесу».
Когда машина отъехала на почтительное расстояние, Чарльз беспокойно посмотрел в зеркало заднего вида: Рикер все еще стоял на мостовой, словно позабыв дорогу домой, хотя дверь находилась всего в двух шагах.
– Он так устал. Надеюсь, не заснет прямо на улице.
– Это моя вина, – ответила Джоанна. – Думаю, прошлой ночью он и глаз не сомкнул, – она взглянула на Чарльза и произнесла уже совсем другим тоном, почти заговорщицким: – На протяжении всего вечера у меня было такое чувство, что вы хотите поговорить со мной о чем-то наедине.
– По поводу Мэллори, – сказал Чарльз. – Она такая отчасти… Как бы лучше выразиться?
– Совершенно беспощадная?
– Я бы так не сказал.
– Нет, вы бы не сказали, потому что вы ее друг. Но это у нее в крови.
Чарльз попытался объяснить:
– В характере Мэллори есть своеобразная чистота.
– И, конечно, она социопат, – сказала Джоанна. – Но вы и без меня это знали.
Они проехали несколько кварталов молча, пока Чарльз пытался подыскать нужные слова.
– Приемные родители Мэллори были очень заботливыми.
– И хорошими людьми. Рикер рассказывал мне. Он часто говорит о Марковицах. Очень жаль, что они не взяли эту девочку раньше. Полагаю, Мэллори было лет десять-одиннадцать, когда она попала в их семью.
Чарльз понял, что она имеет в виду. Луи Марковиц пропустил те прекрасные годы, в которые у его приемной дочери должны были формироваться навыки общительности, должны были, но у нее не получилось.
– Я скажу вам, чем Мэллори отличается от социопатов, которых я лечила. Она даже не пытается быть любезной.
– Она не знает как, – Чарльз хотел произнести это в защиту Мэллори, но у него плохо получилось.
– Однако лжет она очень правдиво, – сказала доктор, – и гораздо лучше, чем большинство людей.
– В ее работе необходимо уметь лгать. – Не слишком ли прямолинейно он защищал Мэллори? Чарльз сосредоточился на дороге, и, когда заговорил, его замечание прозвучало уже мягче: – Вся эта ложь в благих целях. – Иногда так оно и было на самом деле. – Вы, возможно, упустили еще один момент: Мэллори никогда не лжет, чтобы подняться в чужих глазах. – И это была истинная правда. – Ей безразлично мнение общества.
– Но людям должно быть небезразлично мнение Мэллори, – произнесла Джоанна Аполло с легкой печалью в голосе. – Эта девушка живет быстро, рискованно – она опасна.
– Опасна, – повторил Чарльз. – Конечно, она опасна, она же представительница полиции. – И не только представительница полиции. – Мэллори очень талантлива. У нее необыкновенные способности к математике и компьютерам. Я знаю, я занимаюсь тем, что подбираю наиболее оптимальное направление деятельности для людей с повышенным интеллектом и необычными способностями, так что уверяю вас, Мэллори сделала бы состояние, уйди она из полиции.
– Но тогда она лишится оружия и власти, возможности запугивать людей. Думаете, она сможет обойтись?
Когда «мерседес» мягко остановился на светофоре, Чарльз повернулся к Джоанне. Ее взгляд не выражал ничего, кроме сострадания, но это не уменьшило решимости Чарльза. Он готов был защищать Мэллори до конца, потому что дружба имела для него огромное значение. Иногда он был готов пожертвовать даже своей неизменной логикой ради благих намерений.
– Мэллори запугивает людей, только если на то есть причина. Вот вы, например. Она считает, что вы скрываете что-то важное. У нее невероятные инстинкты, она редко ошибается. К тому же я никогда не замечал серьезных отступлений от нормы в ее правилах. Мэллори – полицейский, и очень хороший. Она и есть закон.
– Уверена, Мэллори отлично знает, кем является.
Чарльз кивнул, в полной мере понимая смысл этих слов.
– Не будьте так уверены, что у вас есть исчерпывающее определение для Мэллори. Даже будь вы правы насчет нее, я бы никогда не променял Мэллори на кого-нибудь…
