Джоанна Аполло, не поднимая глаз, пересекла проспект, направляясь к ряду однообразных итальянских домиков на Сент-Люкс-Плейс. Она не любила поднимать голову, чтобы не встречаться с любопытными взглядами прохожих. Вместо этого она изучала их туфли и ботинки и, основываясь лишь на собственной обувной теории, делала заключения о стройных или кривых ногах, а также о других качествах сограждан. Впереди остановилось такси, откуда показалась пара блестящих кожаных штиблет, видимо, принадлежавших модному бездельнику-бизнесмену. Они ступили на тротуар, где частенько топали пыльные сапоги рабочих, которые не могли позволить себе аренду в районе Гринвич-виллидж. В своей прошлой жизни Джоанна часто думала о том, чтобы завести знакомство с людьми, не равнодушными к обуви, с фетишистами: с ними Джоанна нашла бы общий язык.
Джоанна услышала дробный цокот каблуков позади себя. Какая-то женщина, замешкавшись, очевидно, решала, стоит ли ей обгонять горбунью, которая передвигалась слишком медленно. Но тротуар был совсем узкий: слева и справа выстроились мусорные баки, поэтому женщина колебалась. Наконец, решившись, она быстро проскочила мимо Джоанны, на ходу ускоряя шаг.
– Поверни за угол, – сказала Джоанна, подняв на нее глаза. – Эти паразиты – не главная опасность, – она кивком указала на человека в обносках со всклокоченными волосами. Он стоял посреди тротуара в нескольких метрах от них.
Теперь у попрошайки были зрители – он поднял руки и начал ими размахивать как сумасшедший. Это был Заяц. По крайней мере, он так называл себя. Джоанна же знала все его клички: Бродяга, Балда и Шизняк Психованный. Он ждал вознаграждения, но сначала нужно было немного повеселиться.
Девушка послушно свернула за угол, следуя к метро другой дорогой. Джоанна же пошла прямо. Подходя ближе к бездомному, она еще раз подняла на него глаза и вздохнула, подчиняясь неизбежному.
За клоками спутанных волос виднелся мальчишеский курносый нос и эдакая невинная ухмылка. Говорят, что бездомные всегда выглядят старше своих лет, но лицо Зайца опровергало это распространенное мнение. Хотя ему было лет тридцать пять, он всегда казался Джоанне ребенком. Она посмотрела на его почерневшую щиколотку: спасти ногу было уже нельзя. Скоро кожа слезет, и Заяц умрет от общего заражения крови. Его ботинки рассказывали больше: туда беспрепятственно проникал холодный ветер, постепенно забирая его жизнь, подошва отклеивалась, обнажая голые пальцы, пораженные гангреной. Судя по этим ботинкам, Джоанна могла сказать, что их обладатель был повержен в обеих схватках: человека с природой и человека с самим собой. От него исходил отталкивающий запах болезни и грязного белья.
Заяц резко замахнулся и рассек рукой воздух в сантиметре от лица Джоанны. Она избежала первого удара и хотела уклониться от второго, но почувствовала, что падает, поскользнувшись на стеклянных горошинах, которые Заяц рассыпал на тротуаре. Она тяжело упала на асфальт и тут же почувствовала жгучую боль в локте. Бродяга стоял над ней, возбужденно махая руками, но он едва ли мог напугать ее. Много зим, одну за другой, Заяц ходил без перчаток, от мороза его руки обветрились и напоминали скорее щупальца. Он даже не мог сжать кулак, а если бы напал на кого-нибудь, то причинил бы больше вреда себе. Тем не менее Джоанна побежденно подняла руки.
– У меня есть деньги, – сказала она. Он благосклонно застыл на месте, как обычно в таких случаях.
Она осторожно поднялась на ноги, стараясь больше не наступать на стеклянные горошины. Теперь она должна успокоить Зайца, не то он сам поскользнется и переломает кости. При его состоянии здоровья и в данных обстоятельствах это бы означало неминуемую смерть. Джоанна протянула ему десятидолларовую банкноту. Именно в такую сумму ей обходилась каждая их встреча.
– У тебя теперь новая забава, да, Заяц? Стеклянные шарики. Очень умно.
Наконец, он нашел способ останавливать людей, постоянно убегающих при виде сумасшедшего. Но Джоанна знала: Заяц не смог бы додуматься до этого сам. Это была чья-то дурная шутка: потерянные стеклянные шарики символизировали потерянный разум. Но кто так над ним подшутил? Может, какой-нибудь мальчишка из соседних домов научил Зайца новому фокусу? В любом случае, это не имело значения. Заяц забудет об этом через несколько часов. Хорошая память ему явно не была свойственна.
