С тех пор между Винсентом и Луи установились особые отношения, никто не смел совать в них нос. Винсент жил своей жизнью – кончил колледж, защитил диссертацию, работал на Уолл-стрит, крутился меж своим искусством, своими бабами и своей религией. Но всякий раз, когда Луи попадал в тяжелое положение и должен был пролезть через игольное ушко, он говорил Эдди: “Найди-ка своего дружка. Мне нужно с ним потолковать”. Винсент не заставлял себя долго ждать. Появлялся, всегда готовый помочь. А потом возникал какой-то хитроумный план или очередной враг бесследно исчезал. Винсент мог безошибочно определить, кому можно верить, а кому нельзя. Это он разработал гениальную схему сотрудничества с ямайцами и “Ндрангетой”.
За что бы Винсент ни брался, он все делал идеально. Без сучка, без задоринки. Ничего бы с Луи не случилось, если бы его не подвел собственный поганый язык. Да мало ли кто из наших получил пулю в лоб?
Луи сказочно разбогател.
Каждый из нас сказочно разбогател.
А ты еще спрашиваешь, Энни, почему мы разрешаем ему все это делать.
– Входи скорее, а то мух напустишь, – говорит Джулиет.
Но Энни стоит в дверях и не шевелится.
– Он показал мне, на что способен. Ты говорила, что на него можно воздействовать путем логики?
– Я говорила…
– Нельзя. Ничего не получится.
– Энни, погоди. Я сказала, что, если мы покажем ему свою силу, он отступит. Но сначала нам нужно укрепить свои позиции. Мы должны спрятать Оливера, мы…
– Он найдет Оливера.
– Заходи, присядь, выпей чаю. Давай поговорим.
– Обещай, что никому ничего не скажешь.
– Погоди.
– Оставь нас в покое.
– А что думает Оливер?
– Ему двенадцать лет, какая разница, что он думает? Он считает, что мы должны быть героями. Я отвела его к миссис Колодни. Завтра я буду под секвестром. Миссис Колодни будет за ним приглядывать до момента вынесения приговора. Оливер разозлился, разобиделся, но во всяком случае обещал держать рот на замке, а больше мне от него ничего не нужно. Ты тоже должна дать мне слово.
– Какое слово? Что я брошу тебя в беде?
– Что ты никому ничего не скажешь. Это моя жизнь. И это мой ребенок.
Что может в такой ситуации сделать Джулиет? Слегка качает головой, воздевает руки. Она согласна.
Энни поворачивается уходить.
– Постой, подружка, – зовет ее Джулиет. – Мы с Генри идем завтра в “Найтбоун”. Пойдем с нами, а?
Она имеет в виду кафе поэтов “Найтбоун” на Манхэттене. Конечно, Энни не согласится, но все-таки нужно напомнить ей, что мир не сошелся клином на одном подонке. Да и нельзя отпускать ее в таком настроении.
– А что такого? – говорит Джулиет. – Ты ведь не в тюрьме сидишь. Расслабишься немного. О процессе говорить не будем – обещаю.
– Джулиет, ты не понимаешь. Я буду находиться под секвестром. Меня запрут в каком-то мотеле. При всем желании я не могла бы с тобой встретиться, а желания встречаться у меня в любом случае нет. И ты это знаешь. Что за дурацкие вопросы?
Она уходит не прощаясь.
Раннее утро следующего дня. Энни сворачивает желтый листок бумаги, сдает его председателю суда присяжных.
В узкое оконце скудно проникает дневной свет. День опять выдался дождливый.
Председатель – это женщина – сгребает все листочки в кучу и начинает читать:
– Виновен. Виновен. Виновен. Не виновен.
Шевеление среди собравшихся. Я попалась, думает Энни. Это мой листок, все решат, что я свихнулась.
– Виновен, – продолжает читать председательница. – Виновен. Кто-то тут еще написал “да”. Что это значит?
– Это значит виновен, – говорит Морин, пожилая дама, скорее даже бабушка, в лиловом костюме.
– Виновен. Не виновен.
Энни потрясена. Господи, неужели нашелся еще кто-то?
– Виновен. Виновен.
Председательница разворачивает последний листок.
– Не виновен.
Трое! Это просто чудо, думает Энни.
– Минуточку! – восклицает невысокий, жилистый человек, которого зовут Пит. Он работает в страховой компании. На Пите дешевый костюм, из ушей у него торчат густые волосы.
– Ничего, если я выскажусь?
– Конечно, – кивает председательница.
– Неужели кто-то из нас действительно считает, что этот тип невиновен? Кто проголосовал за это? Могу я об этом спросить?
– Спросить вы можете, – говорит председательница. – Но отвечать никто не обязан.
– Ну, например, я, – говорит домохозяйка из Маунт-Киско.
Пит возмущается:
– Вы что же, считаете, что Боффано не приказывал совершить убийство?
Домохозяйка пожимает плечами:
– Не знаю. Может, и приказывал. Мне кажется, нам ни к чему устраивать дискуссии по этому поводу.
– Почему же нам не подискутировать? – повышает голос Пит. – Господи, я просто не могу в это поверить! Кто еще проголосовал подобным образом?
– Я, – говорит пенсионер, в прошлом почтовый служащий.
– Вы, Роланд? Но почему?
Тот пожимает плечами. Отвечает не сразу, говорит очень медленно:
– Просто. Мне кажется. Что прокурор был. Недостаточно убедителен. Это все.
