Прискорбные обстоятельства полностью

О маленькое потаенное счастье Квака! Как и у всякого мало-мальски уважающего себя чиновника областного масштаба. Сюда бы еще секретаршу лет девятнадцати с глупым личиком и наглой вседозволенностью в глазах!.. Но в кабинет вползает пухлая тетеха, прихрамывающая на варикозную ногу, из-за боязни оступиться и пролить она мелко семенит, балансируя тяжелым расписным подносом на вытянутых руках. На подносе — две чашки заварного кофе, сахарница и янтарный мед в крохотной хрустальной вазочке. Тетеха улыбается мне так, точно только вчера мы с нею дружески расстались, хотя десятью минутами ранее, запуская в кабинет, окинула меня подозрительным снайперским взглядом — едва дыру не провертела мне между лопаток.

— Ну-с!.. — пришлепывая, носится от холодильника в кабинет и назад гостеприимный Квак — с коньяком, лимоном, балыком и икрой. Причина моего визита все еще ему неясна, а я из тех людей, которые в принципе могут прийти как с хорошей, так и с дурной вестью. Он знает это, и потому — ни с того ни с сего — начинает непроизвольно суетиться и засматривает просительно: а?.. что?.. не обо мне ли?..

Глуп все-таки человек и суетлив! Знал бы теперь этот Игорь Маркович, с чем я к нему пожаловал… А ведь по всему выходит — пришел недаром!

Внезапно я испытываю облегчение, мне даже забавно становится: в чем-то мы с Кваком уравнялись, вот только он не догадывается в чем. А я почти наверняка уже знаю: за разрешением на применение в отношении меня оперативно-розыскных мероприятий в апелляционный суд никто не обращался: ни наши доморощенные спецподразделения, ни столичные, из главка. Иначе пил бы он со мной коньяк, как же! А если бы и пил, то рожа у него светилась бы тайным знанием и превосходством, а не позорно блекла и не бегал бы так кадык в мгновения, когда сглатывает слюну… Я о себе это знаю, а он о себе нет. И поделом, батенька!

«Не знаешь, а потому боишься! И не надо тебе знать. В наше продвинутое время, впрочем как и во времена иные, у всякого и у каждого рыльце в пуху…»

— За встречу! — квакает Игорь Маркович, и мы дружно сталкиваем рюмки хрустальными боками.

Коньяк у него, насколько могу судить, превосходный, а вот кофе — дрянь: или не любит, или не разбирается, или кто-то его обманул, что сие пойло называется кофе. А впрочем, я стал привередлив по этой части, как и, положа руку на сердце, по части всякого прочего — многажды недоволен, брюзглив.

— Этот кофе Антонина Михайловна насоветовала, — неумело, точно мальчишка, оправдывается Квак. — Уж я ужучу ее, будь спокоен! Хотя на днях его пил твой, областной… Даже не покривился, а ведь он, сам знаешь…

Квак заглядывает в меня, как в замочную скважину: а вдруг за дверцей откроется нечто… Но даже упоминание о «моем, областном», пьющем в этом кабинете кофе, а может быть и что покрепче, не производит на меня должного впечатления — и за дверцей так ничего и не приоткрывается, увы.

— Должен сказать: прекрасный человек — твой, умница, каких мало!.. А вот замы у него… Один такое мне предлагал, но я сказал: не смейте больше мне звонить! Вот так! Я на днях девиз велел выгравировать, прибью над дверью: «Превыше закона один Бог». А?

— Ты смотри там, со своими судьями, поосторожнее, — наконец соизволяю сказать я, понизив голос. — Оттуда пришло указание: никаких поблажек, все равны и такое прочее. Президент сказал: коррупция в судах и в правоохранительных органах… Разрешение на прослушку в отношении нас берут у тебя, а на прослушку в отношении тебя — в другой области или вообще наверху. А есть такие, что с левой аппаратурой: слушают и пишут без всякого на то благословения. Так сказать, для собственного удовольствия. Кстати, и в области завелся такой: Феклистов, начальник «шестерки», недавно переведен к нам из Одессы, да ты знаешь его, — говорят, привез с собой чемоданчик… Можно слушать из машины, из помещения… В дело материалы не положат, а карьеру этими материалами свернут. Так-то.

— Пусть слушают, мне нечего опасаться, — неуверенно клокочет Квак, снова наливая коньяк в рюмки. — Ты ведь все про меня знаешь, я честный человек. Это пусть те, которые… дрожат и боятся!..

Итак, если только Квак не обыграл меня в лицедействе, с определенной уверенностью можно утверждать: узаконенная прослушка в отношении меня не ведется, проникновение тоже санкционировано не было. Не успели? Обратились в апелляционный суд другой области? Считают пока нецелесообразным? Слушают незаконно? Или у Арапова поехала крыша, все смешалось в его нечесаной голове: агенты, сводки, преследования, кастеты-пистолеты — и вся эта история яйца выеденного не стоит?

Как интересно стало жить на свете! Как мерзопакостно!