— А мне зачем? Я за такое не берусь. Бессмысленная психологическая атака, рассчитанная на идиотов: вы знайте, что мы знаем. Ну и что? Кого это испугало? И перед кем наши славные органы повинились: и таки да, и пасли, и слушали? Ты знаешь о таком прецеденте? Хотя, если уж очень приспичит, можно покричать и покуражиться: нарушение конституционных прав, проникновение в личную жизнь клиента, разглашение интимных подробностей. Мол, разбили семью, развалили бизнес… Но в итоге, как ни крути, бесперспективно. Сам знаешь, у нас многих слушают, власть имущие по оной причине такой вой, бывало, поднимут! И что? А простому человеку?.. То-то! Я бы такому клиенту не жалобы строчил, а сказал, что тут, брат, дилемма: спрятать наворованное, прощупать приятелей, затаиться с бабами или избавиться от денег, отказаться от неискренней дружбы, завязать с женским вопросом и податься в монастырь. Выбрать, черт подери, что-нибудь одно, а не сидеть на двух стульях: с этой стороны я девственница, а с этой — как бы и нет!..
И все-таки человек мерзостен от природы, думаю я, возвращаясь поздним вечером в город.
Я слегка пьян и потому веду машину осторожно, на предельно малой скорости: не приведи господи лихача по встречной или разбежавшуюся бабу с кошелкой по осевой! За стеклами автомобиля — провальная темень, дорога в выбоинах, обочины обметаны вмерзшей намертво в грунт ледяной коркой. Изредка вылетают навстречу и промелькивают, точно сомнамбулы, одичалые слепящие фары — и снова мгла обволакивает, и местность кажется незнакомой, каким в детстве представляется неведомый, огромный и пугающий мир.
Мне тоскливо, мне так тоскливо, как бывает в основном на переломе жизни, когда дом, который долго и кропотливо строил, вдруг обрушивается с одной стороны — необъяснимо и внезапно, и ничего с этим нельзя поделать, никак не избежать, не уйти, не затаиться до лучших времен. Может быть, так задумано свыше, чтобы не было нам покоя? Или земная жизнь — наказание за грех Адама и Евы? А что если и того проще и каждый из нас ничто, песчинка в пустыне, муравей на дороге, звено в эволюционной цепи некоего одухотворенного океана?..
Так вот, человек… Все чаще представляется мне, что гомо сапиенс мало чем отличается от животных. Так же рождается и умирает, так же ему страшно и одиноко в этом жестоком, бездушном мире, так же он опасается сильного и пожирает (разумеется, в переносном смысле) слабого. Так же в стаях есть вожаки и интриганы, провокаторы, воры и убийцы, так же самцы домогаются самок, живут или парами, или водят за собой гарем, или спариваются с кем попало, как коты и собаки. Если человека разумного посадить на цепь, он станет диким и зловонным, будет кидаться с пеной у рта на прохожих и выть ночами на луну. Дать хлеба и зрелищ — он забросит искусство и литературу, исцелить и обезопасить тело — забудет дорогу в Храм. Лишь тогда душа станет болеть у него о вечном, когда бренное тело денно и нощно будет донимать и мучить его. И не иначе! Господь Бог сразу раскусил свое хилое и подлое творение, которому всего мало, живехонько выставил за двери рая и заставил бренное тело через мученичество бытия бередить вечную душу. Поделом же всем нам! Мы не заслуживаем иного.
Хотя, если разобраться, я по своим человеческим качествам не так уж и плох — по крайней мере, не из худших… И Фима Мантель, и доктор Пак, и многие, многие другие. Но в таком случае почему я так часто кажусь самому себе столь жалким и омерзительным? И если испытываю подобное чувство к себе, любимому, что же думают обо мне остальные? И кто мы тогда такие на белом свете — мы все, вместе взятые?
— Путаница какая-то! — произношу я вслух, не находя на поставленные вопросы ответа. — Каждый виновен в том, что с ним происходит? Однако!
Звук голоса настолько дик и странен в тесном замкнутом пространстве автомобиля, зыбко освещенном щитком приборов, что я невольно вжимаю голову в плечи и оглядываюсь по сторонам: я ли произнес эти слова или сие — глас небесный?
«Налапко говорит: дилемма, — продолжаю рассуждать я через минуту-другую. — Говорит: деньги, друзья, женщины… Но ведь я далеко не богат, и если завелась у меня в бумажнике левая копейка, то сие скорее не правило, а исключение из правил. Правда, последние полгода, увы, даже в виде исключения ничего такого у меня не было… В общем, пустое это! Друзья? Что они знают обо мне, друзья, чтобы настолько заинтересовать ищеек? Ну а вынюхивать, как я сплю с Аннушкой, в наш развращенный век глупо как никогда! Что из того, что сплю? Если понадобится — и дальше спать буду, никто мне не запретит. Значит, что-то иное… Но что?»
