Потом я увидела его приподнятую ногу, нахмурилась, уже чувствуя, что случилось что-то ужасное. А потом, когда заросли роз перестали скрывать моего друга, я увидела его полностью. Из его груди торчали два заточенных металлических штыря, которые его мама добавила в качестве декора к забору, руки раскинуты в разные стороны, спина выгнута.
Я сделала еще пару шагов к нему, и зачем-то позвала:
– Артем?..
Он, конечно, не ответил. Непонимание, ощущение нереальности происходящего накрыло меня. Я подошла еще ближе и заглянула в его лицо. Голова его была закинута назад. Изо рта моего друга широкой струей текла кровь. Она попадала ему в нос, заливала глаза, окрашивала страшным цветом волосы.
Вот тогда я заорала. Я кричала до тех пор, пока кто-то не сгреб меня в охапку и не оттащил от остывающего тела Артема. Я рвалась, орала, плакала, мимо меня проносились люди, кто-то завизжал, кто-то зарыдал в голос, кто-то кричал, чтобы вызвали скорую, кто-то звонил в милицию… В конце концов, я выдохлась и разревелась на груди у того, кто держал меня. Я обняла за талию своего утешителя, а он прижал меня к себе, пряча от творящегося вокруг хаоса.
– Все будет хорошо, Лер, – прозвучал над ухом голос Макса и я, уже не в силах воевать с ним, обняла его еще крепче.
Я рассказала Гордееву о ночном звонке и о том, что считаю и всегда считала Макса живым. Он меня послушал, покивал и неожиданно попросил остановить у метро, сославшись на срочные дела. Мы обменялись номерами, пообещали друг другу держать связь, если вдруг что-то, и, если ничего, тоже, и он упорхнул.
Теперь я, как брошенная на обочине дворняга, смотрю вслед неожиданному соратнику и чувствую, как каждый удар моего сердца взбаламучивает липкий ил в моей душе, вытаскивая на свет поутихший в присутствии Игоря страх. Потерла переносицу, стараясь не впадать в панику. Техники релаксации из телесно-ориентированной терапии* помогают ослабить некоторые мышечные зажимы**, которые вновь, как по команде, сковали тело, но этого недостаточно.
Пожалуй, нужно наведаться к Арсению Ивановичу. Я не медлю. Выискиваю в телефонной книге знакомый номер, который последние несколько лет набирала только по крайней необходимости.
– Арсений Иванович? – постаравшись придать невозмутимости своему тону, спрашиваю я только для того, чтобы дать себе еще чуточку времени на размышление.
– Валерия? – глубокий сильный голос успокаивающим бальзамом льется мне в уши. – У вас что-то случилось?
– Да, – я сжимаю и разжимаю ладонь, лежащую на руле. – Мне нужно с вами встретиться. Срочно.
Секундная пауза, и спокойное:
– Приезжайте, Валерия Сергеевна. Я сейчас отменю клиентов на ближайшие пару часов.
Разворачиваю машину и мчу в автомобильном потоке. На самом деле, психотерапевты не разбрасываются клиентами вот так, и не меняют расписание по запросу любого. Просто я особый клиент для Арсения Ивановича. Он стал моим психотерапевтом вскоре после смерти моей семьи. Он вытянул меня из такого кризиса, который, с великой долей вероятности, разрушил бы меня, останься я с подобным один на один. Аркадий Иванович помог мне поступить, помог связать свою жизнь с психологией, был моим научным руководителем на бакалавриате и магистратуре, поддержал, когда я подала документы на аспирантуру и осталась при институте, радовался, когда год назад защитила кандидатскую. Сейчас я уже работаю над докторской, и мой нынешний научный руководитель – добрый друг моего психотерапевта, а в прошлом году число моих студентов пополнил сын Арсения Ивановича.
Я вспоминаю, как мы познакомились, как здорово было понимать, что я не одна в своем ужасе. Однако, несмотря на все мое уважение к этому человеку, он до сих пор не знает, что я считаю Макса живым. Возможно, сейчас лучший момент, чтобы в этом признаться. Как и во многом другом.
Игорь звонит ровно в тот момент, когда я выхожу из машины во дворе старого дома в центре города, старательно отремонтированного и используемого в качестве жилья баснословно богатыми интеллигентами. Квартира в этом районе стоит раза в четыре дороже, чем в моем, а, может, и больше. Но Аркадий Иванович успешен, поэтому вполне может себе это позволить.
– Да? – говорю я, пытаясь скрыть облегчение в голосе от звонка сыщика.
– Лерка, ты где? – голос Гордеева сочится энтузиазмом, как мясо на гриле, приготовленное моим отцом.
– Приехала к знакомому, – кривлюсь я от панибратского обращения, но не исправляю его. – А что?
– Ты с ума сошла в такое время по знакомым шляться?
– Игорь, это хороший знакомый, – закатываю я глаза. – У него я в безопасности.
– Слушай, Кларисса Старлинг***, давай я буду решать, где ты в безопасности, а где нет? – щеголяя знаниями околоманьячной литературы, предлагает Гордеев. – Если тебя грохнут, кто мне заплатит?
– Если он не убил меня до сих пор, значит, не это является его целью, – рассуждаю я.
– Может, и так, – легко соглашается Игорь. – Но ты не можешь знать наверняка. И вообще… Где ты?
– У психотерапевта, – понизив голос, говорю я.
