Макс давит кнопку дверного звонка и прислоняется к стене рядом так, чтобы его не было заметно сразу. Дверь открывает заспанный Даня. Он невысокого роста, сантиметром на пять выше меня, щупловат, но все равно достаточно обаятелен. В нем таилась притягательная загадочность, которая манила искательниц приключений со всего курса. Насколько я знаю, ни одной из них так и не повезло. Светлые волосы взъерошены, домашняя одежда мятая и несвежая. Его мутный взгляд натыкается на меня и остатки сна мгновенно улетучиваются.
– Валерия Сергеевна?
– Дань, я понимаю, что сейчас не лучшее время, – начинаю оправдываться я.
– Вы хотите посмотреть бумаги отца?
Я немного ошарашена его проницательностью, и Данил это замечает.
– Не трудно догадаться, что это все из-за вас, – пожимает плечами сын Арсения Ивановича, и мне становится больно от этих слов. – Проходите. Ищите, что хотите. Если, конечно, ваши друзья хоть что-то там оставили.
Бросаю обеспокоенный взгляд на Макса и делаю шаг через порог. Даня, пройдя немного вглубь коридора, оборачивается и замирает. Он смотрит поверх моей головы и его светлые глаза все больше расширяются. Парень нелепо хватает ртом воздух, пятится, но потом, наконец, берет себя в руки и, неопределенно взмахнув рукой, исчезает в ближайшем дверном проеме.
– Пойдем, – Макс легонько подталкивает меня под спину.
– Он тебя узнал! – шиплю я ему.
– С чего бы?
– Вот ты мне и расскажи! Что происходит, Макс?
Он фактически вталкивает меня в кабинет моего мертвого психотерапевта и запирает за нами дверь. Резко оборачиваюсь и впервые за последние пару часов смотрю без дрожи в его глаза.
– Откуда Даня знает тебя? – я складываю руки на груди, надеясь прибавить себе этим жестом душевного спокойствия.
– Понятия не имею, – он даже не пытается скрыть свою ложь, с насмешкой глядя на меня сверху вниз.
– Господи, ты совсем не изменился!
– А ты бы хотела видеть меня другим? – он идет в наступление. – Или, погоди… Ты вообще не хотела меня видеть? Так?
– Прошло десять лет!!! – заорала я.
– И тебе этого хватило?! – отголосок эмоции скользнул по его лицу и тут же скрылся.
Я в негодовании от этого вопроса. Я умирала по нему каждый день этих долгих десяти лет. И все это время он был жив. Как он смеет теперь говорить мне подобное?
– Или ты рассказываешь мне все, или убирайся, – цежу я.
– А то что ты мне сделаешь? – еще шаг в мою сторону, и мне приходится пятиться.
– Макс, хватит, – я слежу за его взглядом, и только от него по моей спине уже пробегают мурашки.
– Не то что?
– Я закричу.
– Давай, золотая девочка, – он резко хватает меня за шею и слегка сдавливает. – Кричи.
Он ломает меня и знает об этом. Он всегда так делал. Всегда заставлял меня бороться за него с самой собой. Худшее, что может сделать мужчина, и единственное, чего я всегда мазохистски желаю, находясь рядом с ним.
– Ты никогда не говорил мне что любишь меня, – неожиданно для нас обоих говорю я.
Макс смотрит на меня долгим взглядом, а потом все же отстраняется.
– Давай здесь все осмотрим, – словно ничего и не было говорит он.
Я молча делаю, что он говорит, и думаю, думаю, думаю. Он снова занял собой все пространство вокруг меня, почти все мои мысли и почти все мои чувства. Мне остается держаться за это «почти», как за спасательный круг. Шорох за стеной отвлекает меня от размышлений, заставляет прислушаться. Странный звук, словно кто-то подпрыгивает. Хотя мало ли, что там может делать Даня. Но… Нехорошее предчувствие, поселившееся в последнее время в моем желудке, вдруг разрастается, делает неровным дыхание и пульс.
– Макс?
– Да? – от отрывается от изучения содержимого одного из выдвижных ящиков массивного комода, смотрит на меня.
– Ты это слышал? – пытаюсь уловить звуки, но за стеной уже тишина.
– Парень чем-то занимается в своей комнате, – пожимает плечами мой спутник.
– Да, но…
Я не успеваю договорить. В соседней комнате что-то с грохотом падает на пол и мы, не сговариваясь, бросаемся к двери. Макс успевает быстрее меня. Влетает в комнату Данила и застывает на пороге. Я врезаюсь ему в спину. За широкими плечами Макса мне не видно, что там происходит, и я пытаюсь его оттолкнуть. На мгновение мне это удается.
Даня висит посреди комнаты. Шея вывернута под неестественным углом. Стул валяется под ним.
– Помоги ему! – ору я, вырываясь. – Помоги же ему! Что ты стоишь?!
– Парень сломал шею, – так, словно речь не идет о жизни человека, говорит Макс. – Здесь ничем не помочь.
– Ты не знаешь этого!!! Помоги ему, Макс!
Звонкая пощечина оглушает на секунду, и приводит меня в чувство. Я тру щеку, все еще глядя на моего мертвого студента, и пытаюсь сглотнуть комок, застрявший в горле.
– Прости, – рука, которая только что ударила меня, ложится мне на плечо. – Нам нельзя сейчас поднимать шум.
Киваю, потому что не хочу ничего ему говорить. Не могу.
– Осмотримся здесь, а потом позвоним в полицию.
Вновь кивок.
