— Это мой сын, — хрипло проговорил он. — Нравится тебе это или нет, но ты носишь моего ребенка. И, как бы тебе теперь не хотелось в это верить, он был зачат в искренней любви. Я чувствую его. И ты чувствуешь. И прекрасно понимаешь, что я не лгу.
POV Локи.
Двери палаты распахнулись и внутрь вошел Один в сопровождении Эйр. Перед его взором предстала занимательная картина: я, держащий руку на животе Тули, от которого физически ощущалось тепло, сама Тули, с ненавистью смотрящая на меня, монах, с трудом опирающийся на кушетку, перевернутый стол, который задел мальчишка при падении и треснувшая стена около нас.
При виде Всеотца, смертная дернулась и, похоже, хотела кинуться на него, но Один опередил ее, ловко заключив ее запястья в рунные оковы. Я бы для перестраховки так же сковал и ноги и, на всякий случай, шею девчонки. Она умна, мало ли, что может прийти в ее смышленую безумную головку…
— Не делай и не говори ничего, о чем потом будешь жалеть, дитя, — воскликнул Один. Возможно, он боялся, что Тули захочет немедленно исчезнуть отсюда, но она больше желает выцарапать отцу глаза, ведь она видела, как я отдал Перчатку Одину. А вот снять с ее пальчика кольцо все-таки не помешает.
Когда я взял ее руку в свою, она тут же смекнула, что я планирую сделать, и сжала руку в кулак. Как ребенок! Я даже усмехнулся. Что мне твой кулак, глупая? И, без труда разжав пальцы, стащил кольцо, надев его на свой мизинец.
— Это верное решение, — заметил Один. За его спиной я заметил Скульд и Урд. Отлично, значит, сейчас мы быстро разберемся с беспамятством Тули.
— У-у-у… Совсем дела плохи, — проговорила Скульд, выглядывая из-за спины Всеотца. Я постарался пропустить эту фразу мимо ушей. Но я понимал, все действительно плохо. И чем думала эта бестолковая девчонка, надевая Перчатку на руку?!
— Дитя, встань на колени и не шевелись, — продолжил говорить Один.
— С какой стати, старик?! — с вызовом спросила Тули, гордо подняв подбородок. Ее взгляд метался по помещению. Видимо, она прикидывала, как именно могла бы сбежать, но судя по отчаянию, с которым рыскали глаза, побег не удастся. И ясно почему: камня у нее нет, уходить надо на «своих двоих», а ее женишок теперь еще около месяца быстро передвигаться не сможет. И ложку в руке держать. Надеюсь, он левша.
— Делай, что тебе говорят, — сказал Один. И, когда Тули со злостью рухнула на колени, Всеотец приставил к ее лбу Гунгнир. Монах за спиной Тули дернулся, но тут же, взвыв от боли, повалился на пол.
— Что ты делаешь? — выпалил я, схватив отца за руку. — Она…
— Я помню, кто она, — спокойно ответил Один. — Я хочу помочь ей. Ты же не знаешь, чего ожидать от обезумившей женщины? А обезумевшая мать еще больше опасна! Я не собираюсь лишать ее жизни, усмири свой пыл и отпусти мою руку.
Я разжал пальцы, не сводя с Одина глаз, и отошел на пару шагов назад, к Эйр. Богиня положила свою ладонь мне на плечо и прошептала прямо в ухо:
— Он поможет излечить ее душу, изгнав безумие.
— Я освобождаю твой разум из плена, в который ты заточила его по незнанию, — уверенно говорил Всеотец. — Пусть спокойствие и хладнокровие вновь поселится в тебе.
Тули охватило легкое золотое свечение, будто она попала в бурю из золотистого песка. Ее глаза смотрели снизу вверх, прямо в глаза Одина, и с каждой секундой взгляд ее казался все более адекватным. Жаль, что Один не в силах вернуть смертной воспоминания, тогда бы можно было бы разобраться с этим гораздо быстрее.
Когда Всеотец убрал Гунгнир от лица Тули, она смотрела на нас совершенно беззлобными, но немного испуганными глазами.
— Встань, дитя, — велел Один. Тули послушно поднялась. Было видно, что она боялась нас. Смертная инстинктивно прижала руки к животу, словно пытаясь его защитить от возможной опасности. — Ты помнишь, кто ты?
Смертная уверенно кивнула, а затем перевела взгляд на меня.
— Не пытайся вспомнить нас, вернуть тебе память мы не в силах, — сказал Один. — Не бойся, никто не причинит тебе зла.
— Разве норны не помогут? — взволнованно спросил я. — Ведь Урд здесь, пусть она…
— Я могу всего лишь рассказать ей о ее прошлом, — тихо просипела норна, стоявшая практически в дверях. — Она выслушает и все. Больше я ничего не могу сделать. Но и этого делать не буду.
— По какой же причине ты отказываешься? Разве не ты говорила о том, что надо наладить отношения с монаршей семьей? Вот он, ваш шанс, — проговорил я, закипая от злости.
— Она не будет этого делать не потому, что плохо относится к кому-либо, Лофт, — ответила Скульд вместо старухи-норны, которая пронизывающим взглядом следила за мной. — Просто будет лучше, если Тули сама начнет все вспоминать, подумай об этом! Ты можешь помочь ей вспомнить себя и… Все, что между вами было. А вываливать на нее всю эту информацию будет опрометчиво.
Я посмотрел на Тули. Смертная все еще прижимала руки к животу и, округлив теплые карие глаза, смотрела на меня с испугом, словно боясь моей реакции.
