Они имели время ознакомиться с потенциалом и стилем друг друга. Это устранило главнейшую причину быстротечности схваток — непонимание истинных возможностей противника. Суровое обучение избавило обоих от таких обыденных пороков, как самоуверенность, импульсивность и склонность к панике.
Коса продолжала напирать, и он понял, что придется победить честно. Никакая притворная сдача не удовлетворит ее. Тогда он начал отступать быстрее, вдруг изменив стойку и перейдя к атакам. Теперь отходить пришлось ей.
В разгар наступления он резко перешел к иному стилю, еще не показанному ей: грубой и напористой технике Южной конфедерации. Да, ее удалось удивить — на миг. Но и мгновения оказалось достаточно, пробы провести клинком по предплечью. Она отскочила и замерла, тяжело дыша всей грудью. Подняла деревянный меч к маске, признавая поражение. Резко сунула клинок в петлю за спиной. Оба понимали: в дальнейшем поединке такая рана, пусть не смертельная, серьезно повышала шансы Дассема. Схватка окончилась.
Он вложил меч. — Превосходный бой, — начал он, но Коса лишь отвернулась и пошла в сторону, облитая лунным светом. Он хмуро поспешил следом. — Прошу, не огорчайся. Победить должен был один.
Он удивился, видя, что она не сняла маски, даже утирая лицо. — Ты не понимаешь.
— Так объясни.
Она схватилась за перевязь. — Среди моего народа, — сказала женщина хрипло, — я имела высокий ранг среди самых умелых. Теперь придется от него отказаться.
— Потому что проиграла чужаку?
— Потому что проиграла.
— А. — Он некоторое время шел молча. Ночной ветер стал холодным, он наслаждался тем, как воздух гладит потное лицо и освежает мокрую рубаху. — Не суди себя слишком строго. Нельзя мерить себя по нынешнему поражению.
— О? И почему же?
— Потому что я особенный.
Губы ее насмешливо скривились. Она мельком глянула на молодого человека. — Прости, но это звучит напыщенно.
— Но правдиво. Битва была неравная.
— Почему?
— Потому что я уже мертв.
Она застыла среди травы. Он удивленно замер рядом. Женщина всмотрелась в него и покачала головой: — Теперь ты говоришь как безумец или обманщик.
— Нет, я говорю правду. — Он показал вперед. — Иди со мной, и я расскажу то, о чем не говорил никому.
Она не сдвинулась в места. — И что это за история?
— О моей юности.
Она опустила ладонь на эфес деревянного меча и окинула взором пустынные шуршащие травы. Полночь еще не наступила. Коса резко выдохнула и пошла дальше. — если так нужно.
— Я рожден в саванне Даль Хона. Никогда не знал отца. Наша деревня стояла в районе сухих пещер, бездонных колодцев и ущелий. Мы, дети, уходили туда, чтобы играть в грабителей, пиратов и поборников. Так начались мои скитания.
Однажды мы заигрались среди пыльных расселин и оврагов. Тьма спустилась быстро, как бывает на экваторе. Поняв, как безрассудство вовлекло нас в беду, мы бросились к деревне. Я, самый молодой, оказался позади всех. И услышал клич охотящегося леопарда ближе, нежели когда-либо раньше.
Разумеется, мы завопили и помчались в слепом ужасе. Хищники каждую ночь обходили границы деревни, и у каждого был кузен или сосед, сожранный ими.
Коса вынула меч и начала сшибать высокую траву. — Не говори, что тебя съел леопард.
— Нет. Случилось кое-что более странное. Во тьме и панике я упал в один из природных колодцев, что усеивали склон холма. Упал вниз головой и ударился. — Он смотрел в звездное небо, хмурясь воспоминанию. — Встал — голова кружилась от удара — и побрел по полным тумана пещерам и тоннелям. Не знаю, долго ли я блуждал. Помню лишь, что упал, поддавшись боли, усталости или даже голоду.
Он глянул на Косу, ожидая недоверчивого комментария, но та молчала, удовлетворенная ролью слушателя. Он продолжил: — Очнулся от света костерка, и был я не один. Кто-то сидел напротив, за огнем. Сначала я решил, что это истощенный человек, но потом понял, что передо мной давно высохший труп, вероятно, другая жертва провалов. Он сказал: если я хочу выбраться и вернуться к семье, нужно побороть его — и бросил мне старый, ржавый крюк-меч.
— И что ты сделал? — сказала Коса, и удивление сделало ее голос ломким.
Дассем засмеялся. — Сначала я побежал! Я искал выхода в каждой пещере. Но выхода не было. Выбраться можно было лишь через него. Тогда я взял старый меч и напал на него.
— И что? — выдохнула Коса.
Он пожал плечами. — Разумеется, он сбил меня. Когда я встал, он поправил мою хватку. Показал правильную позицию. — Он прерывисто вздохнул, словно ужас тех дней без света ожил вновь. — Так и было. Раз за разом. Иногда я засыпал. Когда пробуждался, у костра был готов ужин — жареная змея или ящерица, горсть протухшего от старости риса. А потом мы снова начинали биться.
Шли дни, и я понимал: никогда мне не одолеть эту тварь, что ни сделай. Я бросил меч и сказал, что не буду подчиняться ему. Что он должен отпустить меня.
— И что было? — снова спросила Коса.
Он пожал плечами. — Труп ударил меня. Очнувшись, я повторил свои слова. Он вновь ударил меня. Так продолжалось долго; но потом, по неведомой причине, он сжалился и отпустил меня.
