Он вздернул подбородок, надеясь, что в этом увидят непокорство и гордость. Впрочем, он задыхался, сердце частило, сигнализируя неизбежную слабость плоти.
— Твои преступления против единства культа были исчислены, приговор написан. Ты найден виновным в возвышении самолюбивых желаний над верой в Д'рек. Скажешь последнее слово, прежде чем свершится ее суд?
Странно, думал он, моргая, стоя пред всеми, как жадные до власти люди стремятся обвинить оппонентов в собственных грехах. Он открыл рот, но не нашел в себе сил для речи. Сияние солнца заставило глаз слезиться — откуда еще могли взяться влажные потеки на щеках? А стеснение в груди, не дающее проронить ни слова — конечно же, это праведный гнев!
— Ничего? Молчишь? — бросила Салин. — Даже не будешь молить Д'рек о снисхождении?
Ее заявления ужалили Тайскренна сильнее, чем вся нелепица суда, трусливая подлость приговора и фарс милосердия. — Молить? — прокаркал он слабым голосом. — Это
Однако Салин уже дала знак барабанщикам, громовая какофония лишила его последних надежд быть услышанным. Тем не менее темная масса рядом с Салин, которая могла быть Телло, зашевелилась — то ли в смущении, то ли от боязни, что он сдастся перед самым концом.
Однако он не желал давать им такого удовлетворения.
Он встретит Д'рек с большим достоинством и храбростью, чем все другие… хотя все сильнее его беспокоили глаза, влага жгла их, а он не мог утереться…
Тогда он повернулся ко всем спиной и стал ожидать конца. Грохот барабанов сотрясал песок под ногами, земля вибрировала, созывая своих обитателей. Он знал: там, во тьме пещер и лазов они шевелятся, ползут, слыша зов. Скоро они насядут на него, киша, кусая, заползая в рот и ноздри, пока он не…
Тайскренн яростно заморгал, ноги вдруг заколебались, готовые отказать.
Жара, решил он. Всего лишь треклятая жара…
Шуршание прибывающей орды донеслось до него. Казалось, оно стало громче барабанов. Вокруг, все ближе… Он моргал, избавляясь от слез, желание бежать стало неистовым. Нет, сказал он себе. Погоди!
Колючая волна захлестнула ноги. Бесчисленные коготки трогали плоть. Миллионы ножек бегали по лодыжкам.
Нарастающее онемение от стоп ползло выше, ему было трудно стоять. Тайскренн пал на колени — ли ему так показалось. Паразиты поднимались приливом или он проваливался в их гущу? Он не понимал.
Онемение захватило грудь, за что он был благодарен, ибо колышущийся ковер насекомых уже охватил потный рот и закрытые глаза. Он не мог закрыть ноздри, и они заползали туда — крошечные серебрянки и хищные личинки. Затем дыхание вырвалось, подобно взрыву, и твари потекли в открытый рот.
Он давился, давился, корчась, извергая рвоту в попытках вдохнуть. Но ни одна порция воздуха не смогла бы проникнуть сквозь море удушающих паразитов. Он неслышно вопил в отвращении и отчаянии, кои не выдержал бы ничей разум. К счастью, и его разум сдался. Снизошла темнота…
Гражданская Яма была на другой стороне города, но Зилла могла слышать отдаленный шум и рев собравшейся толпы. Даже во дворе дальней капеллы храма она не сумела скрыться от происходящего.
Воспоминания растянутся на весь остаток жизни.
Она охватила грудь холодными руками, шагая по тропе. Почему глупец еще здесь? Неужели ему не хватило? Он пойдет до конца, чтобы доказать?
Мысль заставила ее примерзнуть к месту.
Конечно же, пойдет. Он был прав. Он сознавал себя правым. И готов был на всё, чтобы доказать невиновность.
Телло обещал ей, что да такого никогда не дойдет. Что он сошлет его в новую жизнь на материке.
Блюститель! Она схватилась за каменный край парапета над морем. Будь он проклят! Человек, полный лжи!
Зилла неподвижно созерцала тошнотворное мерцание волн внизу. Нет, не так. Он не солгал. Лишь показал состряпанные доказательства и свидетельства, которых хватило бы для смертного приговора в день суда. Лишь ее помощь спасла ему жизнь. Лишь ее показания спасли его от яда Клыков Д'рек.
До сего дня…
Она подскочила, слыша отзвуки барабанов.
Она прижала кулаки ко рту. Будь проклят! Будь проклят, упрямый дурак! Неужели он настолько упорен? Иди на смерть, лишь бы не склоняться ни перед кем?
Она кивнула и вздохнула.
Отдаленные крики изумления и восторга тысяч зевак стали громче. Она схватилась за парапет.
Все из-за нее. Нет — она его спасла! Спасала до этого дня! И Телло убеждал, что до крайности не дойдет….
Телло! Она выпрямилась, резко вздохнув. Вынула из-под рясы небольшой кинжал, всмотрелась в восковую печать на обводе ножен.
Она хранила кинжал для себя. Но другой заслужил лобзание стали куда больше. Она будет играть роль забитой ученицы. До поры. И тогда он заплатит. Заплатит!
Зилла спрятала ножны под одежду, утерла лицо и скользнула в здания храма.
