За нашим столом, на скрипучих кожаных диванах, сидели Анютины сёстры и разливали по бокалам шампанское. Я упал рядом с ними, блаженно улыбнулся в предвкушении весёленькой ночи и крикнул сквозь грохот музыки: «Безумно хочу выпить!» — за спиной тут же появилась официантка, словно джин из бутылки, и спросила волшебным певучим голоском:
— Эдуард, что будете пить?
— Золотце, — произнёс я небрежно, — водочки принеси.
— Смирнов № 21?
— Ты даже это знаешь? — спросил я, нехотя повернув к ней лицо.
Она смотрела на меня завораживающим взглядом — яркая, сочная, темноволосая кубаночка с пышными формами. От неё исходил запах цитрусовой свежести, и очаровательная улыбка слегка приподняла ямочки на щеках.
— Я даже знаю, чем Вы запиваете водку? — промурлыкала она, и мне показалось, что это уже выходит за рамки обычного профессионализма.
— И чем я запиваю водку?
— Яблочным соком, — ответила она с такой интонацией, словно это был исчерпывающий ответ на все мои вопросы.
«Почему она смотрит на меня таким бесстыжим взглядом? — подумал я. — Неужели выпрашивает чаевые? А может, всё гораздо проще, и я на самом деле оказался в обители порока?» На выпуклой груди её был приколот бэйджик с именем Валерия. Я посмотрел на неё очень строго и привычным движением указательного пальца попросил нагнуться ко мне. Она склонила свою аккуратно зализанную головку, а я, положив руку ей на спину, нащупал застёжку лифчика…
— Хочешь меня? — тихонько спросил я, практически коснувшись губами её маленькой ушной раковины.
— Н-н-да, — ответила она, загадочно улыбнувшись словно Джоконда.
— Ну ладно, неси водку. Потом поговорим, — царственно молвил я и легонько похлопал её по попе, которая оказалась довольно большой и твёрдой как камень.
Она разогнулась и, плавно покачивая широкими бёдрами, отправилась выполнять мой заказ. Я смотрел ей вослед, и лёгкое недоумение посетило меня: «Что происходит? Что-то странное происходит, — подумал я. — Меня словно заманивают в ловушку. Выстраивают против меня какую-то хитроумную шахматную комбинацию».
Когда Лера поставила передо мной запотевший графин, я спросил этих уморительных сестрёнок:
— Девчонки! Водку пить будете?
— Мы не пьём водку!!! — ответили они хором, выпучив на меня глаза.
— Боже, как вы предсказуемы!
Я налил себе и провозгласил тост:
— Девчонки! Давайте выпьем за мою жену, ибо она является виновницей той вакханалии, которая происходит на сцене. Я ещё помню те времена, когда она работала во дворце культуры… «Полёт белых лебедей» под Энио Марриконе, «Свистать всех наверх» под Дунаевского, а теперь она экспериментирует в области заднего прохода…
На сцене в этот момент двое её самых сладеньких мальчиков Андрюша Варнава и Серёжа Медведев изображали однополую любовь, демонстрируя изумительную пластику. Я поискал в зале Юрия Романовича, — он сидел от меня через два столика в обществе Литвиновой и Карапетяна, глубокомысленно подпирая голову кулаком, — режиссёр был явно растроган и впечатлён. Казалось, ещё немного и скупая мужская слеза упадёт в рюмку с коньяком. После завершения сьёмок он окончательно погрузился в любовную меланхолию.
— Всё в этой жизни продаётся и покупается, — продолжал я, — и принципы, и любовь, и талант… Так вот, я хочу выпить за то, чтобы во всём мире победил коммунизм. И ещё…
Не дослушав до конца, эти надутые идиотки демонстративно отвернулись от меня и продолжили свою бестолковую трескотню, — меня для них просто не существовало. Тут я не на шутку взбесился: «Да что же это такое?! Почему правильные девочки шарахаются от меня? Неужели маргинальное клеймо уже зияет у меня на лбу?»
Когда они ушли припудрить носики, я подлил им в бокалы с шампанским немного водки, и получился прекрасный коктейль под названием «Северное сияние». Я воровато оглянулся по сторонам: никто ничего не видел.
В тот момент, когда они вернулись из туалета, слегка разгорячённые и розовощёкие, на подиуме две пары танцевали душераздирающее танго под Астара Пьяццолла; при этом девочки были одеты в строгие мужские костюмы и широкополые шляпы, а мальчики — в вечерние женские платья, сверкающие бисером. Сестрёнки чокнулись бокалами и выпили, продолжив свою занимательную беседу.
Я с любопытством наблюдал за ними, и, как только они теряли бдительность, я вновь подливал им водки. Они изредка поглядывали на сцену, но в основном пялились в зал, словно искали там кого-то. Похоже, авангардное искусство моей жены их совершенно не интересовало.
И вдруг я понял, что никакие они не «просветлённые», а на самом деле — тупые ограниченные мещанки, которые быстрее будут восхищаться хрустальной люстрой или блендером, нежели искусством. После моего коктейля лица у них пошли розовыми пятнами, и я даже испугался: как бы с ними чего ни вышло, — а ещё они стали очень громко разговаривать и смеяться невпопад.
