На этот раз я окончательно просыпаюсь, и стены дома содрогаются от душераздирающего крика. Бегу в полном смятении на кухню — подальше от этой странной комнаты с пучеглазыми соглядатаями. Первое, что я вижу, — это стоящая у плиты, полуобнажённая девушка, развёрнутая ко мне в профиль. Она медленно водит половником в эмалированной кастрюле. У неё — рельефные ноги, изумительный прогиб, плавно переходящий в упругие ягодицы. Через распахнутое окно врывается волна яркого света, и весь её абрис, с ног до головы, сияет золотистыми протуберанцами. Она витает в воздухе, расплывчатая и нереальная, словно приведение.
— Присаживайся, — говорит она будничным голосом, как будто ждала меня на этой кухне всю свою жизнь. — Сейчас будет готово, а пока выпей апельсиновый фреш. Это очень полезно.
Она выходит из облака света, и я вижу её смуглый рельефный живот с вывернутым наизнанку пупком и продетым в него колечком. Мой взгляд опускается ниже — шикарное оливковое лоно на границе кружевной резинки переходит в маленькие белые трусики, которые явно акцентируют её дерзко выпирающий лобок. Мой взгляд поднимается выше и охватывает с жадностью довольно увесистые чащи белого лифчика, из которых вырываются наружу большие неуёмные груди. Затем я вижу копну чёрных дредов — этакое воронье гнездо. Образ перестаёт быть дискретным и начинает собираться из отдельных деталей в единое целое, причём до боли знакомое. Окончательная сборка происходит, когда я вижу эти сарацинские глаза, подёрнутые вечной тревогой.
— Марго? — удивился я. — А ты что здесь делаешь?
— Готовлю тебе фреш и что-нибудь перекусить, — ответила она с игривой ноткой в голосе и поставила передо мной большой бокал, наполненный жидким «золотом».
— Андрей распорядился, — добавила она.
— Ты живёшь с ним?
— Ну-у-у, это громко сказано… точнее… снимаю угол. — Скромно улыбнулась она, но в глазах её по-прежнему таилась тревога. — Мы просто друзья.
— Друзья? — усомнился я. — Да вы в «Югре» почти не разговариваете.
— Нам вполне хватает дома, — кротко ответила она, а я подумал: «Что-то здесь не так».
Она стояла передо мной фертом, слегка изогнувшись и оттопырив животик, а я начал слегка волноваться.
— У меня такое чувство, — промямлил я в полной нерешительности, — как будто ты мираж.
— Ты угадал, — сказала она, выпучив свои карие глаза. — Я твоя белая горячка!
Я взялся двумя пальчиками за кольцо, продетое в пупок, и слегка потянул его на себя, — в этот момент она смотрела на меня снисходительно (да ещё сверху вниз), как мать смотрит на любопытного грудничка, который хватает её за соски или прядь волос.
— А что ты смеёшься? — обиделся я. — Ко мне только что явилась моя жена…
— Ты поэтому так орал?
— Я видел её, как тебя сейчас… Только у неё были копыта вместо ног.
— Знаешь, Эдуард, — молвила она задумчиво, с философским выражением лица, — когда у жены появляются копыта, то у мужа, как правило, растут рога.
— И тебя это касается напрямую, — добавила она с многозначительным видом.
Я посмотрел в открытое окно: двор был залит солнечным светом, а на детской площадке бегали разнокалиберные ребятишки и раздавались звонкие голоса.
— Самое страшное, — произнёс я, — заключается в том, что мне всё это до лампочки.
— Именно так и умирает любовь, — констатировала Марго с циничной ухмылкой.
Она вернулась к плите и склонилась над парящей кастрюлей, а я в этот момент не мог оторвать глаз от её восхитительных форм: эта женщина была настолько совершенна, что в это было трудно поверить. В отеле, когда она проходила мимо по коридору или встречалась мне на шведской линии, она почему-то не казалась мне столь привлекательной, и даже на сцене в первую очередь меня восхищали её хореографические данные, а потом уже — анатомические.
В «Югре» и без неё хватало красивых девушек, и я бы даже сказал, что в этом смысле там наступил самый настоящий дефолт, в котором совершенно обесценилась красота и нивелировалась отдельная женщина. Но в этой странной квартире мы были тет-а-тет, а если ещё учитывать моё абстинентное либидо, то я уже был готов накинуться на неё сзади и повалить на пол.
А пока я разглядывал её в упор, пожирая глазами каждый сантиметр её тела. Я видел совершенно отчётливо мелкую сыпь на её божественных ляжках, золотистый пушок на ягодицах, маленькую дырочку на трусиках и нежные розовые мозоли на пятках. Всё это являлось для меня в тот момент спасительной гаванью в коллапсирующем, расхлябанном, холодном пространстве зарождающегося шторма: там, внутри моего черепа, уже колыхалась боль и резкими порывами возникала тревога… Где-то была водка? Где-то была водка? Где-то была водка? Где-то была водка? Где-то была водка? Где-то была водка? Боже, какая попка! Боже, какая попка! Где-то была водка?
— Марго… А почему ты ходишь передо мной в таком виде?
Она ответила, даже не повернув головы:
— Поверь мне… без всякой задней мысли. Я не пытаюсь тебя соблазнить.
