На следующий день Эллочка отписала своему возлюбленному: «Переспала с Эдуардом. Так себе — на троечку. Ты по сравнению с ним настоящий жеребец. Но главное заключается не в этом, а в том что этот сукин сын не прошёл моего испытания. Теперь выходит, что у тебя нет друга и девушки у тебя тоже нет. И всё это благодаря Мансурову. Вот такое он мерзавец». И постскриптум: «Прости, Сашенька, я тебя больше не жду. Забудь меня».
Я только одного не мог понять: зачем она написала ему об этом? Конечно, она была чокнутая и совершенно непредсказуемая, но писать такие вещи парню, который находится на войне, — это бессмысленная жестокость. По-моему, у неё была шизофрения, которая обострялась с годами, потому что эта удивительная девушка постепенно превратилась в конченную шлюху, а потом ещё в качестве оптимизации своей жизни выбрала самое древнее ремесло. В 90-е годы она уехала работать в Москву и там потерялась.
После этого наша дружба с Мартыновым закончилась, как и закончились письма из армии. Как говорится, чёрная кошка пробежала между нами. После дембеля он приехал ко мне только один раз. Мы сидели на кухне, давились «Столичной», которая не лезла нам в глотку, разговаривали очень мало, беспрестанно курили, слушали «Grave Digger» c фирменного пласта, а я всё надеялся, что он ни о чём не будет спрашивать, но он всё-таки спросил:
— Расскажи, как всё было.
Мой взгляд стыдливо пополз в угол под раковину, словно нашкодивший котяра, но Мартынов выудил меня оттуда и установил статус-кво:
— Я хочу знать! Я имею право!
— В деталях?
— В мельчайших.
— Ох, не люблю я эти детали. От них крыша может поехать.
— У меня башка уже давно набекрень… с Кандагара ещё. Так что валяй!
— Ну-у-у, в этот день мы пошли с Эллочкой в кино. Во всех кинотеатрах крутили «АССУ»…
— Это опускаем.
Его взгляд становился всё жёстче и жёстче. Он словно затягивал стальную нить у меня на горле. Я знаю, зачем он это делал. Он пытался убить двух зайцев в своём сердце, а для этого ему нужно было опять пройти сквозь огонь, только уже сквозь горнило правды, чтобы ни у кого не осталось шансов, чтобы только пепел по ветру.
— Итак, ты проводил её на Рудник. Почему сразу же не поехал домой? Почему задержался у неё? — крутил он меня чисто по-ментовски.
— Мы приехали на последнем автобусе. Денег на такси у меня не было, и Элька предложила остаться, точнее попросила… Скажу честно, я хотел уйти, но она закрыла дверь на ключ. Я мог настоять на своём, мог вырваться, но сам знаешь, сколько идти пешком с Рудника до города.
— А я ходил… Я ходил! — закричал Сашка и ударил кулаком по столу.
Я подумал, что он начнёт драться, поскольку парень он был очень крепкий и занимался боксом в «Локомотиве». Он даже был КМС, и я бы отхватил от него по полной программе. Тем более очень тяжело отстаивать достоинство, когда оно совершенно утрачено.
— А мне-то какая надобность?! — тоже заорал я. — Я никогда её не любил!
— Ладно, это всё эмоции. Дальше.
Он успокоился, налил водки (только себе) и с фанатизмом закурил. Я посмотрел на него внимательно и понял, что за два года службы человек буквально состарился: всё его лицо было покрыто мельчайшими морщинами и странным жёлтым загаром. На войне люди очень быстро стареют.
Я рассказал ему практически всё, но он продолжал выдавливать из меня всё более скабрёзные подробности, — казалось, что он, как мазохист, получает от этого особое наслаждение. Я упирался как мог, отлынивал от разговора, прятался от него в туалете, ссылаясь на диарею, сидел там до тех пор, пока он не начинал легонько постукивать в дверь и спрашивать меня: «Эдуард, ты ещё жив?»
В какой-то момент он рубанул наотмашь:
— Элька брала у тебя в рот?
Наверно, это был для него очень важный нюанс, то ли оставляющий шанс ей в какой-то степени, то ли не оставляющий шанса ему.
— Что? — От таких вопросов я неминуемо краснею.
— Да ладно, не строй из себя девственника! Она сосала у тебя или нет?
— Да, — сказал я практически шёпотом.
— С удовольствием это делает… Да? — Он словно обмяк и даже чуть улыбнулся, а мне показалось, что его отпустила боль.
«Наверно, всё-таки драки не будет, — подумал я. — В нём что-то сломалось».
— Аж причмокивает от удовольствия! Аж — взахлёб! Элька своё дело знает! — орал пьяный Мартынов, подливал себе водки, блаженно улыбался и даже хлопнул меня по плечу.
— Да, всё так и было, Саня, — соглашался я, виновато улыбаясь.
Я стоял перед ним абсолютно голый, прикрывая ладошками срам, и Эллочка была такая же голая и беззащитная, а Мартынов глумился над нами, щёлкая плетью и приказывая, — в какой-то момент я увидел у него на голове эсэсовскую фуражку с высокой загнутой тульей.
— Бог с ней, с этой Элькой, давай лучше выпьем… в последний раз.
Мы выпили, и он сказал фразу, которая меня слегка удивила, потому что Мартынов никогда не был дураком или пошляком. По всей видимости, это был пережиток армейского опыта, и в некотором смысле — психологическая травма.
