Марго, конечно, была на высоте. Одно слово — артистка. И так она его крутила, и эдак она его раскручивала. При этом интонация её голоса менялась с крикливого фальцета до бархатного контральто с лёгкой хрипотцой изнывающей от вожделения самки. Женщины врут как душат. В какие-то моменты мне самому казалось, что она по нему угорела.
— А тебе откуда знать, Иван Петрович, по каким мужикам я теку? Я сама не понимаю, как это работает. Полчаса в его машине посидела, а вышла — как обухом по голове. Надо и всё тут! Ну, не красавиц, не балабол, молчун, зато знает цену словам, и такой от него мужской силой веет, что просто мурашки по спине.
Я слушал этот монолог и восхищённо кивал головой в такт каждому слову.
— Ну Марго, ну молодец! — приговаривал я шёпотом, уже не сомневаясь в том, что добрался до этого человека, дотянулся до него рукой.
— Он в машине ко мне пальцем не прикоснулся, — продолжала Маргарита рассказывать историю, придуманную мной. — Ну, посидели, покурили, поболтали ни о чём. Он даже деньги взял за проезд. Хапуга! Я чуть из трусов не выпрыгнула, чтобы ему понравиться, а он глазом своим оловянным не повёл. Вышла из машины, а меня хоть отжимай.
— Тьфу! Да что ты в нём нашла?! — возмутился Петрович. — Оглобля натуральная! Душа — комок грязи! Да он за пару хрустов шейку твою тоненькую переломит. Нет у него никаких сантиментов по жизни. Гопота. Архаровец. И были у него одни только шалавы.
Марго расхохоталась, довольно наигранно, как в оперетте.
— А я кто, по-твоему, дядя Ваня? Девочка-припевочка? Целка по жизни? Да все мы, бабы, шлюхи, если за манду умело прихватить. Я сама не святая, и мне святой не нужен. Мне порочные мужики нравятся.
— Ну, как знаешь, Маргарита. Наливай тогда.
— Где он живёт? Как его зовут? — Марго не торопилась наливать; чувствовалось, что Петрович уже разогнался и тормозить ему резона не было.
— Ну-у-у, судя по твоему описанию, это Сашка…
И вот я уже знаю его имя. Сейчас я узнаю его адрес, что собственно доказывает в очередной раз определённую взаимосвязь событий и людей. Ничто не происходит в этой жизни случайно, и все мы встретились в этом маленьком южном городишке ради исполнения какого-то высшего сценария, и каждый персонаж играл в этой драме свою эксклюзивную роль.
— Сашка Бурега, — выдавил из себя дядя Ваня.
— Адрес? Где живёт? — Марго крутила его, как заправский опер.
— Недалеко отсюда. У нас в Небуге всё недалеко. Налей уже. Прямо за глотку берёшь. Вот бабы! Вот стервы!
— На какой улице? Дом?
— Улица Газовиков, дом 4, напротив почты… Там ещё рыболовный магазин.
— Квартира?
— Номер квартиры не помню. Второй подъезд. Угловой. — Иван Петрович задумался, по всей видимости, вспоминая этаж. — Ну-у-у, второй этаж, квартира сразу же направо… Или всё-таки третий? Разберешься — не маленькая. Наливай уже!
Я услышал, как булькает водка. Этот вожделенный звук и довольное кряканье Петровича вызвали во мне такую беспощадную жажду, что у меня язык прилип к нёбу.
«Главное — не пить, а иначе останешься в этом городишке навсегда. Не пить. Не пить. Ни в коем случае», — успокаивал я себя, но горячая волна вожделения охватила все мои внутренности и ворвалась в мозг.
— Там, у подъезда, должна стоять его «девятина», — продолжал колоться Петрович.
— Задний фонарь битый? — спросила Марго.
— Не знаю, какой там фонарь, но машина тёмно-синяя. Короче, разберёшься! Если машины у подъезда нет, значит таксует. Наливай, а то уйду.
— Он женат? Я могу к нему просто так заявиться?
— Да какой там?! Кому такой придурок нужен?! — Петрович даже взвизгнул от возмущения, но тут же исправился: — Хотя-я-я… на вкус и цвет подружек нет.
Я тихонько прикрыл дверь и лёг на кровать. Она недовольно скрипнула подо мной. В аквариуме, в толще воды, задумчиво висели рыбки. Тарахтел компрессор, выбрасывая шлейф пузырьков. Неоновая лампа покрывала стены и потолок нежно-голубым глянцем, и расплывчатые тени рыб словно парили в воздухе. И вдруг я обратил внимание, что некоторые картины, коих было немало в этой комнате, начали приходить в движение, словно наполняясь жизнью. Цыганистая брюнетка с чёрной завитушкой волос и алой розой улыбнулась мне и чуть заметно подмигнула, словно приглашая к себе в рамку. На другой картине весёлый кот в чёрном цилиндре помахивал лапкой туда-сюда, приветствуя меня как заправский джентльмен. Я видел, как гнутся деревья на ветру и волнами идёт пшеница, — очень живописный пейзаж, открывающий вид из деревенского окна.
Меня стало слегка подташнивать, и я испугался, что меня сейчас вырвет прямо на пол. Мне было жутковато от этих метаморфоз: я прекрасно понимал, что со мной происходит, — возвращалась белая горячка. Я закрыл глаза и попытался расслабиться, но на внутренней поверхности век начали вспыхивать картинки: я увидел совершенно явственно, как Таран долбит Таню, а она, закинув ему за спину свои загорелые голени, тихонько кайфует, и невинное блаженство написано у неё на лице… «Чёрт! — подумал я. — А ведь он знает номер её телефона. Я сам запустил лиса в курятник».
