Страсть — это не любовь, это тяжёлая и разрушительная болезнь, которую надо лечить кардинально. Если у
Время шло. Сумерки сгущались, наполняя сердце тревогой и сомнениями. По крыше надоедливо стучал дождь, то замедляясь, то ускоряясь, то пропадая куда-то на мгновение и возвращаясь вновь. В беседке пахло мочой и гниловатой сыростью. Жутко хотелось курить.
Чтобы хоть как-то скоротать время, я начал вспоминать о том, что происходило перед самым отъездом из Нижнего Тагила. Я рвался как пёс на поводке, но меня не отпустили, а просто сделали поводок длиннее. А теперь он становился всё короче и короче, а моё возвращение — неизбежным. С самого начала, как только зашёл в девятый вагон, я понял, что у меня в «Югре» ничего не получится и эта поездка — просто отпуск, который рано или поздно закончится.
В какой-то момент дождь прекратился и белёсый туман наполнил сумерки. Он стелился по земле рваными клочьями, оплетал холодными щупальцами мои голые лодыжки, забирался под штанину, и меня начал бить мелкий озноб.
Сумерки сгущались. В окнах зажигался свет и маячили какие-то плоские тени, словно вырезанные из картона. Хлопнула дверь дальнего подъезда, и послышались быстрые шаги. На балконе четвёртого этажа тихонько матерился пьяный мужичок, бормотал себе под нос что-то невнятное и сплёвывал периодически в палисадник, а потом туда же полетел горящий окурок, рассыпаясь алыми искрами.
Я глянул на часы: 18:25.
— Ладно, — прошептал я, — буду ждать до двенадцати, а потом, если ничего не произойдёт, вернусь к Марго… А если произойдёт?
Я задумался: «Как добираться до «Югры»? Ловить машину? Идти пешком? Или отсидеться до утра в Небуге?»
«Короче, буду решать проблемы по мере их поступления. Сейчас для меня главное — это собрать волю в кулак и дождаться зверя. А если он гасится у приятеля, или его опять закрыли?» — подумал я и продолжал внимательно следить за угловым подъездом.
— На таких людей совершенно нельзя положиться… Настоящий раздолбай! — недовольно ворчал я.
Заметно похолодало, и меня грела только одна мысль: «Я нашёл его. Я знаю, что рано или поздно мы всё равно встретимся. Я буду приходить сюда каждый день. Я пущу здесь корни, и плевать я хотел на Калугина. Я никуда не поеду, пока не увижу эту мразь».
Наплывали воспоминания, навязчивые и липкие, как дурной сон. Похожий нарратив — только декорации другие — тянулся весь июль и половину августа, до самого моего отъезда из Тагила. Я был просто одержим сверхзадачей: поймать Шалимову на измене. После того как я сломал ей палец, мне начало казаться, что она вынашивает план мести, а как известно, лучшая женская месть — это измена.
Я представлял в своём воспалённом мозгу, как она потешается надо мной, как ловко обставляет свои грязные делишки и как в полном отрешении, с закатившимися зрачками, отдаётся молодому жеребцу.
Я всегда был человеком подозрительным и никогда не верил женщинам, потому что многие «добропорядочные» жёны изменяли своим «замечательным» мужьям именно со мной, а ещё в моей любовной практике имели место быть совершенно вопиющие случаи, когда юные особы отдавались мне сразу же после свадьбы и даже незадолго до неё. Они словно пытались получить моё благословение и, лёжа на скомканных простынях, произносили с загадочным видом банальную фразу: «Эдичка, а я замуж выхожу», — и так мило-мило улыбались.
Ох, не завидовал я их мужьям и всегда боялся надеть на себя подобное ярмо, а вот Ленке я почему-то сразу же поверил: настолько она была искренней во всех своих проявлениях и поступках. В ней совершенно не было «подполья», то есть лицемерия, расчётливости, зависти, мелочности, подлости. Когда мы познакомились, она была открытой, наивной, и лучезарная улыбка освещала её иконописный лик.
Итак, я всегда был крайне недоверчивым в любовных отношениях, и ко всему ещё в поведении Татьяны наметилась очень неприятная тенденция: она начала отлынивать от секса и всем своим видом демонстрировала охлаждение. В такие моменты я ловил на себе, как мне казалось, довольно странный насмешливый взгляд, а ещё она отпускала в мой адрес опрометчивые колкости, типа: «Мне нужен молодой весёлый парень, а то я что-то заскучала с тобой, дружок. По-моему, ты беспокоишься только о своём реноме и боишься, как бы не пролететь. Это не любовь. Это просто игра, к тому же игра скучная и опасная, в первую очередь для меня».
