Я находился там довольно долго. Хотя опять же не могу сказать, насколько долго и насколько приемлемы такие понятия для того Мира. Там время не бежит, не тянется, не напрягает, не заставляет ждать. Там время не линейно, а дифференциально, поэтому оно не разрушительно для восприятия человека, поскольку является всего лишь аргументом Вечности.
Что касается света, там нет прямых его источников — солнца или естественного спутника. Источником света в той или иной степени является всё, даже существа, которые там обитают. Особенно светятся очень высокие гуманоиды, лишённые гендерной принадлежности. Некоторые из них имеют на голове светящийся нимб, и даже их белые одежды светятся изнутри.
Все остальные представители того Мира имеют антропоморфный вид, то есть это обыкновенные мужчины и женщины, с тем лишь отличием от нас, что все они прекрасны. Там нет уродливых людей, и там не встретишь глаз, из которых выползают гадюки. Там — у всех замечательное чувство юмора и отовсюду слышится смех. Там дышится легко и свободно. Там — цветущие сады и бескрайние луга, на которых пасутся Пегасы. Там нет боли и страха. Там люди безгранично счастливы, без каких-либо оговорок. Неужели тот Мир на самом деле существует, или это всё — плод моего воображения?
Я боюсь произнести это слово, но, по-моему, я видел
Мне показали
24 сентября я проснулся под вечер. Шторм закончился. Когда я вышел на балкон, то над моей головой раскрылся синий купол неба с оранжевым пятнышком заходящего солнца. Платановые аллеи были совершенно пусты. Вокруг царила настоящая осенняя тишина, а ещё я почувствовал приятный запах гари: то ли лето окончательно сгорело, то ли где-то жгли листья.
Прохладный ветерок стелил по ногам, обнимал меня за плечи, и я весь покрылся мурашками. Вернулся в номер, быстро оделся, обратив внимание, что на журнальном столике стоит большая тарелка, наполненная гречневой кашей и бефстрогановом с застывшей корочкой соуса. На краю тарелки лежала увядающая нарезка из помидоров и огурцов. Два засохших кусочка хлеба завершали этот натюрморт.
Я не прикоснулся к еде, потому что хотел успеть к морю до заката. Мне хотелось увидеть, как остывающее карминовое солнце проваливается в серебристый окоём. Это магическое зрелище завораживает меня, и каждый раз что-то уходит безвозвратно вместе с закатом, что-то живое, человеческое, тёплое.
И когда остаёшься один на берегу, а в небе тлеет угасающий след, и ночь надвигается с востока, заполняя пространство индиговой синевой, то понимаешь совершенно отчётливо, что когда-нибудь станешь свидетелем последнего заката.
Солнце — это символ жизни, но в самой его сути кроется некая обречённость: водород выгорает, а значит реакция синтеза когда-нибудь закончится, и тогда закончится жизнь в нашей солнечной системе. Обыватель скажет: «На мой век хватит», — и будет тысячу раз прав, но я ведь не обыватель, а философ, который смотрит на любое проявление бытия с точки зрения независимого наблюдателя.
Мне становится грустно только от одной мысли: этот прекрасный, удивительный, сложный Мир когда-нибудь накроется звездой по имени Солнце, только потому что там заканчивается водород. Хотя всё может закончиться ещё раньше, если Апофис пролетит слишком близко. Когда я задумываюсь об этом, — от каких мелочей зависит наше существование, — то понимаю насколько не востребована наша популяция в космосе. В любой момент нас могут смахнуть с лица Земли, как шахматные фигурки, и никто не будет об этом сожалеть. Никто не будет нас оплакивать.
Я вышел из номера и оставил ключ на ресепшене. Девушка-администратор мило улыбнулась мне и спросила: «Как ваше самочувствие?» — на что я ответил: «Как заново родился». Потом я прошёл через парк и увидел, что многие деревья были сломаны, но обломков уже не было, — по всей видимости, их уже попилили и вывезли с территории. Я спустился к морю по каменистой извилистой тропинке, зацепившись рукавом за сучок, — порвал, но совершенно не расстроился и даже не обратил на это внимания: мне нужно было быстрее к морю, ибо солнце уже проваливалось в открывшийся для него сияющий портал.
— Боже, как прекрасно всё, что ты создаешь! — воскликнул я, вкушая взором багровеющий закат.
Каждую секунду пространство меняло свой цвет — и море, и небо, и земля. Стайка перистых облаков окрашивалась то в лимонный, то в розовый, то в лиловый цвет, а потом всё вспыхнуло ярко-красным огнём, когда солнце скрылось за линией горизонта.
— Спасибо, Господи, — прошептал я, и почему-то слеза покатилась по моей щеке. — Спасибо, Господи, за всё… За каждый глоток воздуха, за каждый глоток воды, за каждый кусок хлеба, за каждого человека, которого я встречаю на своём жизненном пути. Спасибо, Господи, за то что я всё ещё жив и не сдох где-нибудь под забором. Спасибо, Господи, что не оставляешь меня милостью своей и веришь в меня по-прежнему. Я иду к тебе, Господи. Прими меня в свои объятия.
