— Товарищ Никитин, — обратился я к нему, — может, Вы разберётесь с ней? Давайте мы вас делегируем.
— У меня что, девять жизней как у кошки? — буркнул Славян и добавил совершенно категорично: — Нет-нет, не пойду. Даже не просите. Не моё это дело.
— Тогда пойду я! И дам ей хороших пиздячек! — крикнула малышка, соскакивая со стула; она оказалась очень бойкой и к тому же материлась как сапожник.
— Не советую, голубушка, — припугнул её Гордеев. — Тебе понадобится как минимум святая вода и осиновый кол.
Я не видел выражение его лица, а видел лишь тёмный силуэт на фоне окна, но по ироничным ноткам в голосе было совершенно понятно, что он едва сдерживает смех и подыгрывает мне в этом спектакле. Да, всё это было очень забавно, эклектично, я бы даже сказал, волнительно, и в этой безусловно одарённой постановке каждый играл свою роль — и Вячеслав Александрович Гордеев, и ваш покорный слуга, и эти девочки-припевочки, и Татьяна Шалимова, и майор Поздняков Дмитрий Григорьевич, но все мы были лишь марионетками в руках могущественного кукловода, и даже былинный богатырь Добрыня Никитич не мог ничего поделать перед лицом Божественного провидения. Он подумать не мог, что в его сценарий
— Короче, сиди и не рыпайся, — приструнил я малышку; она обмякла, потеряла интерес к происходящему и начала налегать на вино.
Прошло пять минут — как целая вечность. За это время мы выпили, закусили, покурили, и всё это происходило в полной тишине и при слабом освещении уличного прожектора. За дверью тоже установилась тишина, и могло возникнуть впечатление, что моя Горгона покинула засаду, но я в этом сильно сомневался.
— Мы ещё долго будем в темноте сидеть? — жалобно спросила девочка со шрамом.
— Полный пиздец! Вот тебе и праздник, — пыхтела маленькая. — Меня однажды два обдолбанных ушлёпка насиловали под Катю Огонёк, и то веселее было…
— Послушайте, девчата! Мне кажется, ничего страшного в этом нет! — радостно воскликнул Гордеев и даже махнул рукой. — У нас появилась прекрасная возможность… — Он на секундочку задумался и всё-таки закончил фразу: — … пораньше лечь спать.
— Время уже позднее. Рученьки устали. Ноженьки устали. Головка сама клонится на подушечку, — говорил он монотонным голосом, словно пытаясь их усыпить.
— Что?!! — в один голос рявкнули девицы — Славян даже вздрогнул. — Мы что… сюда спать приехали?!!
— Вы обещали нам дискотеку. Вы обещали нам праздник. Где это всё?! Где?! — кричали они наперебой.
— Накрылось медным тазом, — трагически произнёс Гордеев и с хрустом крутанул колёсико зажигалки Zippo — пламя выхватило из темноты его широкое скуластое лицо, словно высеченное из гранита, и огромный кулак, в котором была зажата тоненькая сигарета; он глубоко затянулся, выпустил дым и опять превратился в тёмную глыбу на фоне окна.
— По-моему, она ушла, — сказал я. — Пойду включу свет.
— Только аккуратно, — буркнул Славян и тут же спохватился: — А может… не надо?
— Будем в темноте сидеть до самого утра? — спросил я.
Он подумал и ответил:
— Ладно, иди… Всё равно праздник безнадёжно испорчен.
Я на цыпочках подошёл к двери и прижался ухом к её поверхности: в нашем блоке царила полная тишина, и я улавливал лишь глухие удары своего сердца. «Неужели она уехала? — подумал я. — На неё это не похоже. Она всегда добивается своего».
Я тихонько отодвинул затвор, приоткрыл дверь, и тут же появилось «всевидящее око» в обрамлении жирно накрашенных ресниц и фиолетовых подводок, — этот одинокий глаз таращился на меня, как рак-отшельник из своей раковины, — и по мере того как я открывал дверь, появлялось всё остальное: смуглая щека с матовым отливом, чёрная изогнутая бровь, длинная чёлка, отполированная лаком, тонкий прямой нос и ярко-карминовые губы, изогнутые в лукавую усмешку, — в тонких жилистых пальцах дымилась сигарета. Она поднесла её к губам, с наигранным пафосом затянулась, надолго удерживая в лёгких горячий дым, и выдохнула его тонкой струйкой мне прямо в лицо.
— Ну, здравствуй, Эдичка… Маленький проказник, — ласково молвила она и, отодвинув меня в сторону, по-хозяйски прошла в комнату, прямо в пальто, в сапогах, оставляя на полу грязные следы.
В углу прихожей остался её волшебный зонтик с весёлыми афалинами. Столкнувшись в очередной раз с этим магическим предметом, я вздрогнул от лёгкого ужаса, не понимая его генезис, — нечто уходящее корнями в прошлое возвращалось ко мне в иносказательной форме.
Я открыл распределительный щиток, включил автомат и вернулся в квартиру.
Эта Горгона уже раскинула щупальцы и затуманила комнату своими флюидами. Она с интересом изучала подгулявшую компанию, при этом у Славы был совершенно независимый вид, выражающий полную непричастность к происходящему, что-то типа: «О чём вы говорите? Да я понятия не имею, кто они такие. Я вообще не при делах».
Наши подружки, как я и предвидел, имели довольно плачевный вид: волосёнки у них были жиденькие и жирные, мордочки лоснились от пота, «штукатурка» где-то осыпалась, а где-то потекла, и вообще вид у них был такой, словно они бухают уже вторую неделю.
