Пристанище пилигримов полностью

Татьяна разглядывала их с явным апломбом, и они ёжились под этим испепеляющим взглядом, как гусеницы под накалом солнечного луча, умноженного оптической линзой. В тот момент она была просто великолепна — гибкая и стремительная, как пантера, насмешливая и беспощадная, как Юдифь.

Она была в распахнутом двубортном плаще, в короткой красной юбке, в чёрных колготках, в дорогих сапогах на длинной шпильке. Она возвышалась над всеми, широко расставив рельефные голени, обтянутые мягкими голенищами, и тогда я подумал: «Зачем тратить время на каких-то бездарных тёлок, если на свете есть такие женщины?»

В тот момент я совершенно не понимал, глупый наивный мальчишка, что в этой жизни за всё приходится платить: чем большее наслаждение ты испытаешь сегодня, тем большее разочарование ждёт тебя завтра, и если сегодня ты выиграешь в рулетку миллион, то завтра промотаешь всё до последней копейки. Пагубные страсти неизбежно приводят человека к материальному и духовному банкротству, потому что он готов отдать всё и всё отдаёт ради одной только вспышки запредельных эмоций, выжигающих его душу дотла.

Именно тот роковой вечер явился для меня последней отметкой в моём непреклонном погружении на самое дно. Я открыл дверь и впустил её уже навсегда. Я потерял последнюю возможность уйти от своей кармы, обмануть своих палачей, избежать в очередной раз наказания за всё, что я сотворил в этой жизни, и главное — ускользнуть от этой страшной девчонки, которая и появилась только ради того, чтобы привести приговор в исполнение.

Мне всегда хотелось верить, что я незаурядная личность и меня ждёт великое будущее, но оказалось, что большинство субъектов думают то же самое, а гордыня и тщеславие составляют базовую комплектацию человеческого Эго. В конце концов ко мне пришло понимание, что вся наша история — это всего лишь единичный виток глобальной эволюции и что я в этом витке — элементарная частица, подчинённая общему потоку.

Осознание бессмысленности нашего бытия и собственной ничтожности привело меня к хронической депрессии. Ко всему прочему, у меня появилось ощущение того, что вся моя жизнь — это остроумный и в то же самое время жесточайший урок, данный мне свыше. Теперь это обстоятельство придаёт моей жалкой никчёмной жизни хоть какое-то значение и греет мне душу. «Спасибо, Господи, что Ты снизошёл до меня! Спасибо за уроки Твои, ибо я прозрел!» — повторяю я каждый день, стоя на коленях. Отныне я абсолютно уверен, что Он слышит меня и что я не одинок в этой Вселенной.

— Здравствуйте, Татьяна! — бодро поприветствовал Гордеев, и она улыбнулась ему в ответ, слегка приподняв уголки губ.

— Танюша, золотце, — суетился я, пытаясь снять с неё плащ, — ты проходи, присаживайся… Сапожки-то снимай, а то девчонки уже успели к твоему приходу полы надраить и даже бельишко простирнуть.

— Что ты несёшь? — небрежно бросила Таня.

— Знакомьтесь! — крикнул я с торжественным видом, словно заправский мажордом, забегая чуточку вперед и вытягивая руку по направлению к гостье. — Это Татьяна Шалимова! Удивительная и непредсказуемая! А это… — начал я представлять наших дам и вдруг запнулся, потому что у меня из головы вылетели их имена: не то Анечка, не то Леночка, не то Оленька…

— А это… — повторил я, глядя на Гордеева многозначительным взглядом, в надежде, что хотя бы он помнит, как их зовут, но, по всей видимости, приход Татьяны его совершенно деморализовал, и ему уже всё было безразлично.

Эту немую сцену прервала Татьяна.

— Ну-у-у, Мансуров, — разочарованно произнесла она, — я гляжу, ты совершенно не меняешься. Как всегда — тёлки и бухло. Если бы ты с такой же одержимостью зарабатывал деньги, ты бы уже давно был олигархом. Но твоя проблема заключается в том, что бабы тебя дают бесплатно.

Я начал оправдываться:

— Да мне никто не нужен, кроме тебя! — Я смотрел на неё, как смотрит нерадивый ученик на строгого учителя. — А этих профурсеток Гордеев притащил! — Блондинки посмотрели на меня с ненавистью и недовольно заёрзали на табуретах. — Слава, ну что ты молчишь? Расскажи, как всё было!

Он растерянно улыбнулся и тут же брякнул не моргнув глазом:

— Да они сами навязались на мою голову, шалавы беспонтовые. Так… от скуки их прихватили, чтобы поржать.

После такого вероломства девочки аж подпрыгнули и с места ринулись в карьер.

Когда они маленьким табуном пробегали мимо, Татьяна добродушно улыбнулась и спросила их:

— Может, такси вызвать?

Столкнувшись в узком проёме дверей, они карикатурно протиснулись в прихожую и начали барахтаться в кладовке, и вновь у меня появилось ощущение дежавю, или точнее сказать, послевкусие бородатого анекдота…