Подружки пыхтели и толкались, напяливая свои дешёвые дерматиновые курточки. У маленькой долго не получалось надеть сапог, а потом и застегнуть его, — она тихонько материлась себе под нос и злобно дёргала «молнию», но так и убежала, волоча за собой голенище. Её подруга так суетилась, что обломила свой накладной ноготь, который я на следующее утро нашёл в кладовке, — это была пластмассовая чешуйка пурпурного цвета. Когда я открыл дверь, они рванули галопом, как лошади на скачках.
— И осторожнее там! — крикнул я вдогонку. — У нас на районе шпана лютует!
Было слышно, как грохочут по лестнице каблуки. Они даже повизгивали, как поросятки от нетерпения: им так хотелось быстрее вырваться на волю. Хлопнула дверь в парадном, и они навсегда исчезли из моей жизни.
— Им и такси не надо, — с кривой ухмылкой заметил я, вернувшись в комнату. — Они так резко стартанули, что доберутся до города за пять минут.
Таня отреагировала на это довольно странно:
— Если бы я знала, что всё этим закончиться, никогда бы не приехала… А если эти дурёхи наткнутся на каких-нибудь отморозков? А вам всё хаханьки… Смешно дураку, что ухо на боку.
— Да-а-а, и с партизанами как-то нехорошо получилось, — вспомнил расхожую шутку Гордеев.
— Ой, да ладно, — резко парировал я. — Им с гопниками не привыкать… Договорятся как-нибудь.
— И вообще, — подытожил я. — Пока не кончилась водка, шоу должно продолжаться!
Она кинула на стол довольно плотоядный взгляд, и Гордеев тут же подхватил:
— Картошечка, салатик, кубанское вино… Икра заморская — кабачковая… Присаживайтесь, Татьяна, откушайте с нами. — А я уже вынимал из серванта чистую тарелку и фужер.
Гордеев был слегка расстроен, но виду не подавал. На губах его застыла фальшивая улыбка, а вместе с этим была утеряна легкость общения: огонь в нем окончательно погас, и он чадил напускным остроумием:
— Татьяна, ну слава богу, что
А Шалимова в это время молча уплетала картофель с тушёнкой, и, казалось, абсолютно его не слушала. Она ни разу не посмотрела в его сторону и ни разу не кивнула головой в знак одобрения, а когда он закончил глумиться над бедными простушками, которые, между прочим, «тоже хотят любить и рожать детей», она спросила невнятно, набитым ртом:
— А что вы так долго не открывали, ребятушки-козлятушки?
Мы слегка растерялись и не знали, что ответить, но Гордеев, как всегда, нашёлся…
— Нам не хватило наглости вот так просто открыть, — с наигранным смирением ответил он и начал ковырять вилкой салат. — Эдичка тут метался как тигр в клетке… Даже хотел этих «матрёшек» с балкона выкинуть… Кое-как удержал.
С глубочайшим удивлением я посмотрел ему прямо в глаза, словно спрашивая: «Откуда ты знаешь?» — а он подмигнул и тихонько прошептал мне на ухо:
— Некоторые твои мысли бывают слишком громкими…
Я остолбенел от досады и смущения, как это бывает с теми, кто прилюдно испортил воздух. «Неужели я опять начинаю терять контроль, как это уже случалось в моей жизни», — подумал я, вспоминая с содроганием сердца о том, что опять надвигается осень и что вновь полетят сухие мёртвые листья и журавлиный клин в синем небе.
— Так вот, Татьяна, — продолжал Гордеев, — давайте не будем кидаться какими-то лошадиными предъявами, а просто выпьем за любовь. — Она улыбалась своему отражению в бокале и ответила ему с некоторой иронией:
— За любовь, говоришь? Ну давай — за любовь.
— Может, хочешь на брудершафт? — предложила она и сделала руку колечком.
— Боюсь, что Эдуард будет против, — опять нашёлся Гордеев и посмотрел на меня снисходительным взглядом. — Давайте просто перейдём на
— А я уже перешла —
Они чокнулись и выпили.
Мы сидели до пяти утра. Спорили. Шутили. Рассуждали о жизни. Переслушали огромное количество всякой музыки. Выпили море вина и водки. Таня пила наравне с нами и совершенно не пьянела (меня всегда удивляла эта её способность), курила одну сигарету за другой, и только фиолетовые тени пролегли под глазами от усталости и напряжения.
Она довольно редко вмешивалась в наши пространные беседы, но, если она всё-таки высказывалась по какой-то теме, то делала это с небывалой точностью и демонстрировала несвойственную для молоденьких девушек эрудицию. В отличие от многих её сверстниц, которых по жизни ничего не интересовало, кроме шмотья и любовных отношений, оно запоем читала умные книги, хорошо училась в институте и пытливо вглядывалась в очертания окружающего мира.
