В эту историю я вошёл как случайный прохожий, а выходил из неё как главный
— Уходим! Уходим! Ну что ты стоишь, как будто обняло?!! — кричала девушка, увлекая меня за собой.
Поддавшись коллективному психозу, я сперва ринулся за ней и даже испытал кратковременный эмоциональный подъём, связанный с выбросом адреналина, но через некоторое время меня озарила мысль: «А не слишком ли быстро я бегу? И вообще, с какой стати я должен бегать от этих ушлёпков?» — я резко остановился и спросил её:
— Объясни, что происходит… Кто эти тревожные люди? Почему они за тобой гонятся?
— Некогда базарить! — крикнула малышка и продолжала тянуть меня за руку. — Это полные отморозки! Они только что вернулись с войны!
— Откуда ты их знаешь? — спросил я, не двигаясь с места.
В то же мгновение нас настигли — она отпустила мою руку и сделала вид, что не имеет ко мне никакого отношения; открыла сумочку и с независимым видом начала в ней рыться, достала пачку сигарет, чиркнула зажигалкой, глубоко затянулась…
Одним взглядом я оценил этих ребят. Камуфляжная форма бледно-зелёного цвета, высокие берцы, знаки отличия, краповые береты — всё говорило о том, что они служат в каком-то спецназе.
— Опаньки! — крикнул один из этих парней, широкоплечий коренастый блондин с круглым прыщеватым лицом, словно обведённым по циркулю.
У него были поросячьи глазки и маленький скомканный рот. Ноги у него были короткие и кривые. На его огромной башке, где-то на затылке, да ещё сбоку, словно Гренландия на глобусе, прилепился маленький краповый берет.
— Вот теперь меня окончательно прорубило, — произнёс он после мхатовской паузы и даже подчеркнул фразу красивым размашистым движением руки.
— Чё тебя прорубило? — с издевкой спросила девушка, выдыхая ему в лицо сизый клубок дыма.
— А то прорубило… — ответил он и медленно повернулся ко мне.
Он как будто перемалывал меня глазами, и желваки играли на его широких скулах, а я в это время совершенно спокойно парировал его наглый буровящий взгляд.
— Этот, что ли? — спросил он, ткнув меня указательным пальцем в живот.
— Саша, не дури, — спокойно попросила девушка. — Этого человека я вижу в первый раз, как и ты…
— Лёля! Чё ты мне паришь?! Почему ты ломанулась с хаты?! Что вообще происходит, Лёля?! А куда
Саша был явно в состоянии аффекта: у него всё лицо пошло красными пятнами и вены вздулись на шее.
— А ты кто такой? — спросил второй парень, разглядывая меня, словно инфузорию-туфельку в микроскоп.
Он был высокий и жилистый. У него была плакатная внешность защитника отечества: правильные черты лица и суровый взгляд, от которого легкий холодок пробегал по спине.
— Сейчас проверим твои документы, — сказал он тихим голосом и зловеще улыбнулся.
— Серёжа, не трогай его… Он тут вообще не при делах, — попросила Лёля и попыталась его от меня отодвинуть. — Кстати, он хотел отвезти меня домой… Хороший человек.
— Конечно! — обрадовался Саша. — Я бы такую куколку до самого Рудника на своём горбу пёр! Ну что, олень, положил глаз на мою девочку?! Трахнуть её хотел?!! — И уже орал на меня, обжигая лицо огненным дыханием, и довольно грубо толкал, демонстрируя в мой адрес крайнюю степень неуважения. — Я таких, как ты, насквозь вижу!!! Пока мы кровь проливали, ты наших девочек по койкам трали-вали!!!
Они пошли вокруг меня хороводы водить, — как это обычно водиться, — то ли выискивая лучшую точку для нападения, то ли пытаясь вогнать меня в полный ужас, то ли смакуя происходящее как добрый коньяк. Я никогда не понимал, к чему эти танцы с бубнами и почему русскому мужику во всём требуется прелюдия: он даже в уборную без газеты сходить не может.
— Саша! Серёжа! — крикнула Лёля и попыталась их оттащить, но её грубо оттолкнули в сторону: она уже не представляла для них никакого интереса. — Оставьте его в покое! Я сейчас закричу! Я всех на уши подниму!
Ребята её уже не слышали, как и не слышали собственный голос разума, а я в это время наблюдал, как их глаза наливаются кровью, как сжимаются кулаки и белеют костяшки, и Ангел-хранитель шепнул за моей спиной: «Беги, Эдичка. Беги. До самых «котелков» наваливай без остановки», — но Гордыня моя несусветная ответила: «Стыдно. Перед девушкой стыдно. Перед этими домами и улицами… И даже перед этими ушлёпками стыдно. Представь, как они будут ржать, вспоминая твой резкий подрыв. Надо принимать бой. Ты никогда от драки не бегал и даже не собирайся».
«Поговори с ними. Они ведь тоже люди. Что ты смотришь на них, как на пустое место?» — не унимался мой Ангелочек, а я уже знал с самого начала, что их никакими разговорами не остановить, поскольку выпито уже немерено, сказано уже достаточно, и под гитару уже горланили девять раз «Синеву», и девушка вроде любимая, и на гражданку вернулся, бля, но только душит петля кручёная, и не находит он места себе…
