Когда мы вышли на берег и плюхнулись на горячую гальку, она приблизила ко мне своё бледное ненакрашеное лицо с орнаментом от резиновой маски и нежно поцеловала в губы. Подобная раскрепощённость девушек отпугивает меня. Я сам по натуре охотник, но, когда на меня начинает охотиться дичь, я робею, теряюсь и не знаю, как себя вести.
Я чуть отстранился, а она посмотрела на меня холодным взглядом, в котором явно читалась презрение.
— Ну вот, опять испугался, — насмешливо молвила она. — Что за мужики пошли? Никакого духа авантюризма… Как кастрированные коты.
— Девушка, — я обратился к ней официальным тоном, — Вы не забывайте, ради бога, что я человек женатый. Здесь немало постояльцев отеля, а так же его работников, которые могут нас легко спалить, что, собственно говоря, не пойдёт нам на пользу… Особенно Вам, если учитывать Ваши отношения с директором.
После этой фразы я с невозмутимым видом оглянулся по сторонам… Мне показалось, что все пялятся на нас из-под тёмных очков, из-под развёрнутых газет, прикрываясь книгами и полями соломенных шляп, прикидываясь спящими. Без всяких сомнений, мы были в центре всеобщего внимания: такая красивая пара не могла остаться незамеченной.
— Слушай, Мансуров… Не валяй дурака.
— В каком смысле? — спросил я и перевёл взгляд на кромку горизонта, в которую медленно, но неуклонно погружалось алеющее солнце.
— А в том смысле, что у тебя с женой ничего не осталось, кроме печати в паспорте. Ты не любишь её. Я это заметила в первый же вечер. И она смотрит на тебя пустыми глазами. Уверена, что у вас давно не было секса.
— На понт берёшь?
— Ты сам это знаешь не хуже меня, — ответила она, ехидно прищурив глаза и сморщив свой маленький аккуратный носик. — Тем более мне кажется, что у неё есть какие-то отношения с Калугиным, хотя они очень искусно это скрывают, но я чувствую — там есть
— Возможно, ты права! — ответил я резко. — Но мы официально находимся в браке, и окружающие воспринимают нас мужем и женой, поскольку не все такие наблюдательные, как ты.
— Да плюнь ты на эти условности! — Она легонько щёлкнула меня по носу. — Давай прямо сейчас завалимся в «Кубань», и ты не забудешь этот вечер никогда. У меня там подружка работает администратором… Закажем икру и шампанское в номер. Оттопыримся по полной программе.
— У меня на икру денег не хватит, — сказал я, как отрезал.
Она перестала улыбаться, замкнулась и повернула лицо к закату, отчего оно покрылось нежно-розовой ретушью. Никогда не забуду этот идеальный абрис Нефертити.
— Юленька. Милая Юленька. Я одного не могу понять… — продолжил я назидательным тоном. — Зачем тебе это надо? Ты молодая красивая девушка, а я не самый подходящий вариант для тебя. Я много пью, курю, матерюсь, плюю на законы общества и любые правила. У меня совершенно нет денег и никаких перспектив в том, что они когда-нибудь появятся. Я не люблю женщин и не особо люблю трахаться. Мне бы поговорить с кем-нибудь по душам, водочки выпить.
Она смотрела вдаль и никак не реагировала на мои слова, а я продолжал раскачивать лодку, в которой мы случайно оказались вместе.
— Ну допустим, мы отправимся сейчас в номер и займёмся там беспорядочным сексом. Едва ли это закончится любовью, и навряд ли мы станем хоть чуточку счастливее. А на следующий день, то есть завтра, мы встретимся на шведской линии и ничего не почувствуем, кроме стыда.
— Ты не устал? — прошептала она, не глядя в мою сторону.
— Я просто хочу понять… — Я сделал мхатовскую паузу, а она покосилась на меня вопросительным взглядом. — Зачем я тебе нужен?
Её ответ меня обескуражил, и если бы она в конце фразы пустила бы по щеке длинную слезу, то я, наверно, поверил бы в её искренность. Но я прекрасно понимал, с кем имею дело, и, конечно же, чувствовал, что она играет со мной от скуки…
— Ты не представляешь, — сказала она дрожащим голосом, — как мне надоели эти самоуверенные пузатенькие мужички с маленькими пиписьками, наделённые властью и деньгами.
С моря подул прохладный ветерок, и её мокрая загорелая кожа покрылась многочисленными мурашками. Она закутала плечи в махровое полотенце и вновь уставилась на закат, который постепенно приобретал трагические нотки.
— Ты, наверно, думаешь, что я шлюха? — вдруг спросила она.
— Н-е-е-е-т! — возмутился я. — Ни в коем случае!
— Ну и зря, — спокойно молвила она и, повернув голову, улыбнулась мне очаровательной улыбкой. — Я действительно шлюха. Я очень плохая. Ты даже не представляешь насколько…
И всё-таки она добилась своего: после таких признаний мне стало её жалко, — она выцыганила капельку моего сочувствия, и я даже мысленно погладил её по головке и прижал к себе. «Девочка моя милая». — Я бываю страшно сентиментальным, особенно когда «страдает» красивая женщина, особенно когда она плачет. — «Возьми себя в руки, Эдуард».
Я начал говорить какие-то банальности о покаянии, о том что никогда не поздно измениться, о том что Господь милостив, о том что всё относительно, но Юля резко перебила меня:
— Пожалуйста, оставь меня в покое. Я не хочу с тобой разговаривать.
