Пристанище пилигримов полностью

— Ты даже не представляешь, — умилялся он, разливая «Remy Martin» по квадратным стаканам, — как приятно видеть тагильскую рожу… здесь, в этих джунглях, где живут одни папуасы.

— Извини, пока не разделяю твоего восторга, — пошутил я. — Два дня, как приехал… Ностальгия пока не мучает… А папуасочки здесь, мама дорогая! Даже поварёшки на шведской линии, как фотомодели! Я таких красивых девчонок никогда не видел!

— Это уж точно! — согласился Володя. — Только на этом всё заканчивается… Посмотрел, мысленно подрочил и забыл, где у неё ноги растут…

— Что это значит? — спросил я, выпучив на него глаза; у меня даже стакан в руке заиндевел.

— Это значит — маленький коллектив и злые бабские языки. Упаси тебя Господи от этого!

— Да вы что, все сговорились?! — возмущённо воскликнул я. — Григорич меня пугал, словно это гиены огненные! Ты опять — тем же концом!

Я прищурился, глядя на него в упор.

— А кто ебёт этих красоток? Вы чё, ребятушки, хуй в узелок завязали? Гомосятину тут разводите?

— А девчонки из балета твоей жены… — прошептал Володя, скорчив физиономию, выражающую крайнюю степень физической боли. — Нереально (это было сказано по слогам) красивые сучки! Я даже в клуб стараюсь не ходить, чтобы не мучать себя лишний раз, чтобы не видеть весь этот ужас в серебристых стрингах и страусиновых перьях.

У него даже мелкие капельки пота выступили на лбу.

— Ладно! Долго держим! — гаркнул я и опрокинул дорогой коньяк залпом, словно это была палёная водка.

Потом ещё выпили. Поговорили о работе. Потом ещё выпили. Володю слегка разнесло. Он поморщился, разжёвывая дольку лимона.

— Ты только не подумай, что мы тут на работе бухаем… У меня с этим строго! — хорохорился он. — С похмелья — пятьдесят процентов премии. Пьяный — сто или увольнение. Это мы с тобой сегодня за встречу выпиваем, а завтра ни-ни… — Он вдруг тихонько засмеялся, затрясся всем телом и стал похож на енота; лоснящиеся, розовые щёки наплыли на глаза, мягонькие мешочки век слегка набухли, а курносая пимпочка сморщилась и стала ещё более курносой.

— А ты помнишь как вычислил меня в туалете по брюкам и выхлестнул дверь? — спросил Володя и снова покатился со смеху. — У тебя была такая страшная рожа! Чё ты там хотел? Ребро сломать?

— Знаешь, Володя, — парировал я с улыбкой. — У тебя тоже лицо было не очень радостное, когда я тебя из кабинки выдернул.

— Ну ты, конечно, хам, Мансуров! Типичный бронтозавр из девяностых!

— Мамонт, — поправил я.

— Ну, мамонт… Какая разница?

— Большая. Давай наливай, и я пойду… У меня тут ещё одна стрелка образовалась.

— С кем?

— С некой Юлей… начальницей отдела бронирования.

— С Юлей Медведь? — Его лицо вытянулось от удивления; казалось, он был поражён, расстроен и даже уязвлён до глубины души.

Через несколько лет он оставит её генеральным директором «Югры», после того как поднимется в команду губернатора Ткачёва, и тут поплывут слухи, что все эти годы она была любовницей Белогорского. Юленька Медведь окажется очень плохим директором и довольно быстро развалит отель, который продадут с молотка… Юмор этой ситуации заключается в том, что через пару лет это уже будет санаторий ФГАУ ФССП «Зелёная долина», то есть — здравница судебных приставов России. Как говорится, отобрали за долги.

— А что тебя так напрягает? Даю тебе честное слово, что не буду её трогать, — пошутил я и подмигнул ему двусмысленно. — Хотя, в принципе, я здесь не работаю…

— У тебя жена работает! — парировал он довольно резко и на полном серьёзе. — И не забывай об этом!

Он прощупывал меня пристальным взглядом, который мгновенно перестал быть наивным и близоруким.

— Что вы с ней удумали? — спросил он с видом пытливого инквизитора, всей душой радеющего за чистоту и нравственность.

Я уже тогда всё понял, хотя, по большому счёту, мне было плевать, что происходит в этом «курятнике» и кто здесь кого топчет.

— Володя, успокойся… — Широко зевая, я махнул рукой, всем своим видом выражая безразличие. — Я понимаю, что ты как директор печёшься о нравственности своих работников, но мы с Юленькой просто решили поиграть в теннис. Вчера нас познакомила моя жена в ночном клубе, и Юля с ходу спросила: «А Вы не играете, случайно, в теннис?» Я ответил, что играю во всё, где есть мяч. Договорились — после четырёх.

— Будь осторожен с этой бестией, — упредил Володя с таким видом, словно речь шла о Гоголевской панночке.

— А что такое? — Я сделал нарочито испуганный вид. — Боишься, что она меня оседлает?

— Хотя если честно, — продолжал я, — здесь у всех баб — голодные глаза. Ну правильно! Вы тут мысленно дрочите, как тибетские монахи, а девчата томятся в своих маленьких клетушках.

— Ох! Распушу я перья! Ох! Распушу! — приговаривал я, радостно потирая ручки.

— Я тебе распушу! — рявкнул Владимир Аркадьевич и даже руки поставил на колени, как это делают зоновские паханы. — Кстати, ты мне не ответил…

— Что?

— Ты будешь у нас работать? — спросил он, наливая мне коньяка с горкой.

— Володя, я не даю на первом свидании. Мне нужно оглядеться, подумать, проникнуться обстановкой…