Много лет назад в коридоре МЧК его встретил Дзержинский.
— У вас мало времени, Данилов? — спросил он.
— Есть время, Феликс Эдмундович.
— Тогда не забывайте бриться по утрам.
Данилов мучительно и жарко покраснел. С тех пор его никто не видел небритым.
Серебровский ждал его внизу. Он нервно ходил по тротуару, забросив руки за спину.
— Готов? — спросил он.
— Как видишь.
— Тогда поехали.
— Зачем вызывают?
— Из-за «докторов».
Так в МУРе называли ту самую банду.
— Значит, ордена нам сегодня не дадут, — Данилов открыл дверь машины.
Коридоры наркомата были пустынны и строги. Вся жизнь проходила за дверьми кабинетов с эмалированными овалами номеров.
Приемная начальника главка, огромная и сумрачная, была обита темными дубовыми панелями. Навстречу им поднялся капитан. Левая рука, затянутая в черную перчатку, беспомощно висела вдоль кителя.
— Полковник Серебровский и подполковник Данилов? — спросил он.
— Так точно, — ответил Серебровский.
— Подождите. — Адъютант скрылся за дверью, выполненной под шкаф.
— Порядок у вас тут, — мрачно сказал Данилов, — ни тебе здравствуйте, ни тебе...
Дверь распахнулась, на пороге стоял капитан.
— Прошу.
Начальник Главного управления, комиссар милиции второго ранга, сидел за огромным полированным столом. Ничего не было на этом столе, только пепельница и календарь.
— Товарищ комиссар, по вашему приказанию полковник Серебровский прибыл.
— Товарищ комиссар, по вашему приказанию, подполковник...
Комиссар махнул рукой.
— Садитесь.
Они сели. Начальник главка достал пачку «Казбека», толкнул ее через стол.
— Курите.
Они закурили, и синий ароматный дым поплыл по комнате.
— Ну что же, товарищи, я прочитал вашу справку по делу о банде «докторов». Кое-что, безусловно, вами сделано, но этого мало. Вы взяли второстепенных персонажей этой драмы. А главные герои еще на свободе.
Начальник главка был женат на актрисе, постоянно общался с деятелями театра, поэтому любил щегольнуть искусствоведческой эрудицией.
— Да, — продолжал он, — мало этого, у нас сегодня практически нет подходов к банде. Как ваше мнение, Данилов?
— Я изложил свое мнение в рапорте, но могу повторить: пока подходов нет.
— А вы смелый человек, Данилов.
— Какой есть, товарищ комиссар.
— Вы сказали, пока нет подходов, как понимать это пока?
— Работаем, ищем.
— Долго. Преступно долго. Я прочитал ваш рапорт. Наконец, нам товарищи из Наркомата торговли дали заключение по поводу изъятой вами бумаги для отрывных талонов и шрифта. Таким типом карточек пользуются в Ленинграде. Мы дали команду нашим товарищам в ЛУР, они кое-что нашли. Поэтому я принимаю решение. Вы, Данилов, берете двоих своих и едете в Ленинград. Блокада уже частично снята, и с четвертого февраля туда на поезде доехать можно. Правда, с пересадками, но можно. Помните, выход на банду там. У меня все.
Данилов и Серебровский встали и пошли к дверям.
— Данилов, — сказал комиссар, — задержитесь.
Он подошел к Данилову.
— Дело взял под контроль первый замнаркома. А вы знаете, что он человек крутой. Вы должны сделать все возможное. Поняли?
— Так точно.
— Нет, вы не поняли. Последствия провала операции будут оцениваться по суровым обстоятельствам войны.
Данилов помолчал, глядя на комиссара, потом ответил:
— Товарищ комиссар, я готов нести любую ответственность в любое время.
— Ну что ж, я предупредил вас. Смотрите.
— Я могу идти?
— Да. Впрочем, постойте. Вы пишете в рапорте, что ни у одного из задержанных не обнаружены вещи артиста Минина?
— Так точно.
— Ваши соображения?
— Мне думается, что есть еще кто-то, видимо, тот самый Брат, о котором говорится в письме. Наверное, он. С какой стати брать именно квартиру Минина? Мы сейчас отрабатываем все связи Артиста. Возможно, и выйдем на Брата.
— Желаю удачи. — Комиссар протянул руку.
В машине Серебровский спросил:
— Пугал?
— Немного.
— Он мужик неплохой. Из сыщиков, все понимает, но над ним начальство, — Серебровский присвистнул.
Шофер недовольно посмотрел на него.
— Ты чего? — хитро прищурился Серебровский.
— Нельзя свистеть, примета плохая, — мрачно изрек водитель, — полковник, а бесчинствуете, как извозчик.
Серебровский захохотал.
— Вот, Иван, кто у нас главнее всех. Тебе хоть начальник главка фитиль вставлял, а мне шофер.
В кабинете Данилов, не снимая шинели, сел за стол и долго смотрел на карту на стене. Черным широким пятном на ней расползся Ленинград.
В августе сорокового его премировали поездкой в этот город, он уже собрал чемодан, как начались грабежи дач. Объявился в Москве бежавший из лагеря Цыган. В Ленинград уехала одна Наташа.
Данилов был в этом городе, но тогда он назывался еще Петроград. Как же давно это было... Перестрелка в ресторане, дом на Канавке. Девушка по имени Лена, с которой он гулял ночью вдоль каналов, мостов, высокомерных домов северной столицы. Но Москва все равно была милее ему. В ней не было стрельчато-прямого ранжира улиц, зданий таких не было, мостов. Дома в Москве сгрудились, как зеваки на происшествии, улицы искривились и сгорбатились. И была она вся, с деревянным двухэтажным Замоскворечьем, с элегантным Арбатом и прудами, подернутыми ряской, родной и доброй.
