У него всклокоченные волосы, и задумчивый взгляд. Он смотрит то в окно, то на чмокающего сына, и я знаю, что он заметил меня, но Руслан не поворачивается в мою сторону.
Я подхожу ближе, и, закусив губу, комкаю подол его футболки, что накинула на себя. Пол тёплый, но мне всё равно холодно, и я как цапля, ставлю одну ступню на икру другой ноги, чтобы погреть её.
— Руслан…
— Чего с голыми ногами выперлась? — смотрит он на меня, и я вижу, что он даже не вытер кровь на губе, и она засохла яркой дорожкой на его бороде.
Я, спохватившись, кинулась к умывальнику, и, намочив кухонное полотенце, подошла к нему, желая стереть кровь, но он не дал, отшатнулся от меня, пронзительно посмотрел, и мне стало невыносимо стыдно. Опять.
— Может, объяснишь, кого хера происходит? — рявкнул он, и Тимур на мгновение замер, но потом, видимо рассудив, что это не ему, продолжил трапезу.
— Я… не знаю, — выдохнула я, и опустила протянутую руку с полотенцем, и взгляд, снова соорудив из ног одну ходулю.
— Либо иди, надень носки, либо сядь уже куда-нибудь, — раздражённо повёл плечами Руслан.
Я послушно опустилась на стул рядом с ними, и поджала ступни. Теплее мне не стало, но уже было не до этого.
Мне было так стыдно, что всё остальное отступало на второй план. Глаза защипало, и я безуспешно боролась со слезами, совершенно сбитая с толку своим поведением.
— Вика, чего ревёшь? — уже более миролюбиво, поинтересовался Руслан, аккуратно переворачивая Мурика столбиком, чтобы сытый сын успешно срыгнул весь воздух, который успел заглотить, и стал, ходит из стороны в сторону.
— Ну, врезала и врезала, — вздохнул он, — хотелось бы понять за что? Секс не понравился, или больно сделал?
— Нет, — мотнула головой, и тем же полотенцем, что собиралась стирать кровь с его лица, промокнула свои глаза.
Такое импульсивное поведение смахивает на игру гормонов, и я потихоньку начала догадываться, что тест меня не обманул.
— Тогда что? — Руслан ловко присел передо мной на корточки, придерживая Тимура.
— Мне кажется, я беременна, — выдохнула я, и спрятала лицо во влажной ткани.
Минуту ничего не происходило, а потом на мои голые коленки опустились горячие ладони.
Я оглянулась.
Мурик лежал в покачивающейся переноске, осоловело глядя на крутящейся мобиль, а Руслан снова застыл передо мной, с этой своей кровью, и задранной бровью.
— Что значит, кажется? — спросил он.
Блин, да что же это со мной?
Но стоило ему вот так участливо посмотреть на меня, да ещё эта разбитая губа. Мои глаза снова наполнились слезами.
— У меня задержка… Я сделала тест… Он положительный, — выдаю всё это через всхлипы.
— Ну, а ревёшь-то чего? — Руслан начал стирать набегающие слёзы с моих щек. — Ну, беременна, и беременна. Это же хорошо!
Я повертела головой.
— Что? — он повторил за мной этот жест.
— Я не хочу рожать, — вытужила из себя я правду.
И тут же ладони на моём лице застыли, а взгляд карих глаз остыл.
— Ты не хочешь рожать моего ребёнка? — переспросил Руслан, таким страшным механическим голосом, что духу мне хватило только кивнуть.
— Позволь поинтересоваться, почему? — продолжил он тем же тоном.
Я собралась с силами.
— Это слишком стремительно… И я не планировала, Руслан. Мне уже тридцать шесть. Я ещё от Мурика не отошла. Понимаешь…
— Нет, не понимаю, — он, наконец, встал, и отошёл к окну.
Я смотрела на его чёткий профиль, и кусала губы.
— Ты же сама говорила, что Тимур для тебя открытие. Что ты любишь его так сильно, что не понимаешь, как жила без него, — перечисляет он.
— Дело не в этом, Руслан, — я чувствую снова зарождающееся раздражение, и стараюсь не пустить в голос яда, потому что это не та тактика, которая сейчас нужна.
— Дело в том, что ты не хочешь рожать, — не облегчает он мне задачу, язвя в ответ.
— Как ты не можешь меня понять! — всё же не удерживаюсь. — Ты хоть представляешь, что переживает женщина, во время беременности? А во время родов? Моё тело, это уже катастрофа! Я не оправилась от одних родов, а уже нужно готовиться к следующим.
— И какой срок? — вдруг перебивает он мою тираду.
— Не знаю я, — досадно поджимаю губы, — предположительно месяц.
— Месяц — повторяет он. — Какой он там? Примерно вот такой, — и он показывает пальцами сантиметров пять.
— Возможно, — отвечаю я, всё больше наполняясь виной.
— Совсем ещё и не человек, — продолжает Руслан.
— Прекрати, ладно, — перебиваю я, и, соскочив со стула, начинаю нервно расхаживать. — Вообще ещё ничего не подтверждено, может этот разговор и выеденного яйца не стоит.
— Ну почему же, — не соглашается Руслан, и отлипает, наконец, от окна, — очень содержательный разговор, — и ловит меня за запястье, прижимает к себе, и привычно берёт за подбородок. — Учти Вика, аборта не будет, я не дам убить своего ребёнка.
— Не тебе одному это решать, Руслан, — пытаюсь освободить свою руку, но безуспешно.
— Так, как тебе мозги отказали, то мне одному, — он сжимает пальцы, так что становиться больно, — завтра же едем в клинику, и ты сдашь все анализы.
