– Я слышала про нее, – печально заметила врач. – Очень жаль. Одна из пятисот убитых и тысяч раненых в ту неделю, в основном они стали жертвами британской артиллерии.
А я внутренне рассвирепела, потому что речь шла об армии, в которой служил Тим.
– Мой брат служил, – сказала я. – В армии короля.
(Я уточнила на всякий случай, если неясно выразилась.)
Доктор Линн кивнула.
– Многие ирландцы пожертвовали собой ради империи и столицы.
– Но ведь ваши террористы затеяли стрельбу в Дублине, и коварным образом, в разгар великой войны?
Я похолодела. Как можно упрекать врача – что я наделала? И решила, что доктор Линн сейчас же выгонит меня из морга.
Но вместо этого она отложила скальпель и заявила спокойным тоном:
– Пять лет назад я относилась к проблеме национальной независимости почти так же, как вы, сестра Пауэр.
Я обомлела.
– Поначалу я увлеклась проблемой равноправия женщин, – продолжала она, – потом рабочим движением. Я возлагала надежды на мирный переход к самоуправляемой Ирландии, где к рабочим, матерям и детям будут относиться гуманнее. Но в конце концов поняла, что, несмотря на четыре десятилетия болтовни о гомруле, британцы продолжали водить нас за нос. И только потом, после многих лет исканий, уверяю вас, я стала, как вы говорите, террористкой.
Мне нечего было сказать.
Доктор Линн взяла большие ножницы и взрезала ими ткани на боках Айты Нунен. Потом одним движением приподняла грудину и переднюю часть грудной клетки, словно это была решетка на воротах замка.
Я невольно вздрогнула при мысли: какие же хрупкие у меня ребра, как же легко сломать нас, человеческие существа!
Я устала говорить о политике, следовало сменить тему беседы. И спросила:
– А когда вы болели гриппом, доктор, у вас появились странные симптомы?
Не поднимая головы, она ответила:
– Я не болела!
Боже всемогущий, да она же теперь по локоть в микробах!
И я почти вскрикнула:
– Может быть, вам лучше надеть маску?
– Интересная вещь: нет никаких доказательств того, что маски защищают от инфекции. Я дезинфицирую руки, я полощу горло бренди, ну, а там пусть все происходит по воле Провидения. Подайте расширитель, пожалуйста!
Я передала врачу инструмент, который она попросила, а сама взвешивала ее слова. Мне не хотелось ее разочаровывать, пусть между нашими убеждениями и лежала непроходимая пропасть.
– Что же до властей, – продолжала доктор Линн, – полагаю, что пандемия будет продолжаться ровно столько, сколько ей отмерено, пока они наконец не договорятся предпринять хоть какие-то, причем самые нерешительные, действия. Они рекомендуют лук и эвкалиптовое масло! Это все равно что пускать жуков, чтобы остановить пароход. Нет, как сказал однажды мудрый древний грек, все мы живем в городе без стен[23].
Она, видимо, догадалась, что я не поняла смысл высказывания, и пояснила:
– Когда речь идет о смерти.
– А, да. Верно.
Она извлекла легкие Айты Нунен – два черных мешка – и с влажным стуком положила их в таз, с которым я стояла наготове.
– Боже ты мой, ну и месиво. Пожалуйста, возьмите образец для исследования под микроскопом, хотя, думаю, застой крови в тканях исказит картину.
Я взяла тонкий срез, положила на предметное стекло и надписала.
– А знаете, что наверху есть новейший и очень дорогой кислородный аппарат?
Я отрицательно помотала головой.
– Я испробовала его сегодня на двух мужчинах с тяжелой пневмонией, но все без толку. Мы пускали газ прямо им в ноздри, но он не мог пробиться сквозь закупоренные дыхательные пути.
Она стала надиктовывать мне официальным тоном:
– Воспаление плевры. Гнойные массы вытекают из альвеол, бронхиол и бронхов.
Я все записывала.
– Если инфекция поражает легкие, – бормотала она, – легкие набухают, переполняясь жидкостью, и больной словно тонет во внутреннем море. У меня так товарищ погиб в прошлом году.
– От гриппа?
– Нет-нет, его насильно кормили через трубку, Том Эйш[24], да только пища попала не туда, куда нужно.
Я слышала, что суфражистки объявляли голодовки, но, оказывается, посаженные в тюрьму члены «Шинн Фейн» тоже?
– И этот человек прямо-таки умер от этого? – спросила я дрожащим голосом.
Доктор Линн кивнула.
– Я как раз в тот самый момент измеряла ему пульс.
Мне стало ужасно жалко и его, и ее, хотя это ничуть не изменило моего осуждения их идей.
Завитая темная прядь на затылке доктора Линн выбилась из укладки; покуда она действовала скальпелем, прядь болталась из стороны в сторону. Интересно, подумала я, долго ли она пробыла в тюрьме и как ей удалось остаться такой упорной, такой энергичной.
– Голосовые связки повреждены, – продолжала она диктовать. – Щитовидная железа втрое больше нормального размера. Сердце увеличено.
– А разве у беременных оно не всегда такое?
Она поднесла сердце ко мне поближе, чтобы я его рассмотрела.
– Но у миссис Нунен оно еще и дряблое с обеих сторон, видите? А во время беременности нормальное расширение наблюдается только с левой стороны: это расширение связано со снабжением дополнительной кровью плода.
