Обсуждать эту тему совершенно не хотелось: всплывала тут же Асрян с ее постоянными советами.
– Да… Ты, может, и права, Светка… Выкрутиться можно, даже с двумя детьми. Точнее, выжить можно. Выживать. А вот как насчет жить? Вот вопрос.
– Ты про что?
– Да сама не знаю, про что. Вот ты в Грецию хотела бы съездить отдохнуть? Или, может, машину купить сама, или там даже квартиру?
– Я с мамой живу, ты же знаешь. Недалеко, добираться удобно.
– Вот и мне тоже… добираться совсем недалеко. Так что насчет Греции тогда, Светлана Батьковна?
– Ой, ну прекрати ты! Какая Греция?! У нас же огород все лето. Вот в августе были в Геленджике. Кстати, море ничего. Говорили, совсем грязное – нет, вполне чистое.
– Классно. А я в этом году летом без отпуска. Не получилось. Ну ничего, зимой отдохну. Буду месяц лежать дома кверху пузом и ничего не делать.
Тут наше уединение прервали: в занавешенное пространство ворвался Славка.
– Дамы, отбой в пионерском лагере, чистить зубы и спать.
Федька злобно зыркнул в его сторону, но прежней ревностной активности и злоязычия не проявил. Острота ситуации прошла, уже всем стало скучно. Теперь мы представляли собой обыденный жизненный факт, ничего интересного. Я опасливо посмотрела на незамужнюю Светку, предполагая полное непонимание моего аморального поведения с ее стороны, но бедная Воронцова, похоже, одна во всей больнице не интересовалась чужой личной жизнью. Пока, конечно, у кого-то из участников прелюбодеяния не случался приступ стенокардии или, не дай бог, инфаркт, но в таком случае любовное приключение становилось уже не просто сплетней, а увлекательным анамнезом сердечной болезни.
Мы по-быстрому допили чай и разошлись. Никто уже не провожал нас взглядом, когда мы вместе покидали ординаторскую. В редкие минуты полного штиля мы старались провести время в кабинете Славкиной заведующей. Располагался он в самом конце отделения. Это была плохо освещенная прокуренная комната. На стене в рамочке висел наградной золотой скальпель, стол всегда был беспорядочно забросан журналами, историями болезни, отчетами. Главная ценность кабинета – большой старинный кожаный диван. Ключи доверялись только Славке, и только с ним заведующая предпочитала стоять за операционным столом. Из верных источников я уже знала, что на отделении зреет недовольство недавно пришедшим выскочкой, о чем незамедлительно Славку предупредила. Он только отмахнулся.
– На меня всегда хомут найдется, не переживай. Ну, а если совсем руки откажут, пойду вон к Костику медпредставителем. Ты ж его хвалишь за мужской поступок.
От этих слов мне стало не по себе.
– Ты?! Нет, никогда. Ты никогда не пойдешь туда, вот так. Никогда. Или иди ищи себе какую-нибудь толстую брюнетку.
– Неужели я такой гений, Елена Андреевна?
– Не нарывайся на комплименты, как красна девица. Просто ты погибнешь без своих трепанаций, засохнешь, как растение без воды. Вот и все.
– А Костик-то тогда чем от меня отличается? Что-то, по-моему, ты сама себе противоречишь.
– Костик… Костик ничем от тебя не отличается. Просто он выживет, а ты нет.
Судьба нам подарила еще целый час, а потом Люсинда, позвонив на городской именно сюда, в наше тайное укрытие, недовольным голосом вызвала обоих на продолжение банкета.
Неделя-другая пролетела незаметно. В будние дни на домашней кухне опять ежевечерне стала появляться парочка пустых пивных бутылок. Как хорошо, что было куда спрятаться: Катерина, школа, Слава, работа. Вовкины субботы снова проводились в горизонтальном положении перед теликом, и я, недолго думая, нашла спасение в участившихся походах к Асрян. Сорокину было дипломатично предложено поддержать тихие семейные посиделки или вылазки на природу, но общение с Иркиным мужем последнее время его не очень интересовало, а тем более с самой Асрян. В конце концов после непродолжительных уговоров я упаковывала Катьку и вызывала такси, не в силах оставаться в квартире и ожидать новостей по поводу вектора Вовкиного передвижения. Вечерние приходы были, хотя и за полночь, пока вполне в сознании. Несмотря на это, страх уже настолько въелся в мозг, что спать мы с Катькой ложились по пятницам в гостиной, прикинувшись случайно заснувшими перед телевизором. Резона в этом не было никакого, дверь в гостиную не запиралась, но так казалось спокойнее.
Асрян проявляла стойкий профессионализм: не трогала тему Вовки, пока я сама о нем не заговорю. В середине октября она позвонила мне, против наших правил, сама. Сообщила, что в предстоящую субботу у нее собирается кое-кто с нашего курса. В предварительном списке значились аптекарша Ксюха, Слюсарев из «АстраЗенеки», бессменная староста Наташка Пивоварова, еще пара девчонок с нашей группы и много кто под вопросом. Причина оказалась великой: из Америки приехал Петька, буквально на несколько дней. Асрян распирало от гордости: позвонил он только ей, и теперь все желающие пообщаться обязаны были прийти к Ирке в назначенное время. Асрян с радостным возбуждением в голосе давала мне ценные указания:
