– Полина знает о квартире в Озерках?
– Вот тут, Леночка, тоже интересно. Я-то все знаю через своего племянника. Естественно, все тщательно скрывала и от Полины, и от невестки. Ира, безусловно, не может знать всех деталей, однако у меня большие подозрения по поводу мадам Волошиной, это Сашин бухгалтер. Она вхожа в дом, и все такое. Не брезгует, будучи также в курсе событий, пересказывать эту грязь Полине – с доставкой на дом. Волошина в свое время работала бухгалтером в нашей школе. В последнее время они с Полиной как-то болезненно сдружились. Представь, какая радость: содержать в шестьдесят лет сына-алкоголика, работать на трех предприятиях и приходить в дом к такой «счастливой» матери, как Полина, наблюдать ее потухший взгляд. Просто бальзам на раны.
– А сколько уже малышке?
– Неделя. Родилась не совсем благополучно, как я сказала, немного недоношенная… Да как на фоне всего этого можно нормально родить? Беспокойная, уже вызывали невролога на дом: не спит совершенно. Ну и Полина, конечно, приняла удар на себя и живет на круглосуточном дежурстве.
– Но почему так? Пусть уж тогда спят по очереди.
– Кроме малышки, есть еще и старшая девочка, ею тоже надо заниматься. Говорила Полине: наймите няньку или хотя бы пусть кто-то приходит готовить. Так нет же. Саша, видите ли, не любит посторонних. Саше еще надо каждый вечер готовить свежий ужин, хоть и ночует он дома теперь через раз. Несмотря на это, все должно быть как положено. Мне теперь кажется, что она уже просто совершенно не в состоянии посмотреть на все происходящее трезво, а если, не дай бог, это случится, тут же превратится в каменное изваяние.
К одиннадцати Люсинда настойчиво затарабанила в стенку. Валентина удалилась, и началась обычная рутина. В обед из глубин нашего заведения показались оперативники, как оказалось, не без дела проведшие последние несколько часов: папка для бумаг распухла и стала в два раза толще, чем была утром. У меня забегали беспокойные мысли.
– Ну что, ребята, всех нашли, кого искали?
– Почти. Один в коме после трепанации, так что, девочки, просим позвонить, когда очухается. А еще одного, судя по всему, самого резвого, не хватает. Похоже, это он пацану голову проломил. Точно больше никого ночью не было?
– По журналу – нет.
– Могли не записать?
– Когда побои, фиксируют всегда.
– Ну ладно. Будем искать.
Парни удалились, и в тот же момент страшно неприятный пазл сложился сам собой. Очень,
События в этот день текли размеренно-напряженно, не зашкаливая и не отпуская, без заковырок и подвохов, трудных диагнозов и пьяных братков с пером в животе. Одно мешало: парацетамол исчерпал свои возможности еще до обеда, а к вечеру лоб опять превратился в раскаленную сковородку. Отдохнуть возможности не было: пневмонии, героиновые передозировки, многодневные празднования осенних свадеб и других семейных торжеств с исходом в расплавленные гнойные желчные пузыри или тяжелые панкреатиты. Вокруг все крутилось, а голова все сильнее и сильнее давала о себе знать. Пролетая мимо маленького тусклого зеркала на посту, я увидела воодушевляющую картину: опухший красный нос, чернота вокруг глаз и нездоровый румянец, как у чахоточной барышни начала девятнадцатого века.
Однако организму было абсолютно все равно до моих дурацких выводов и теорий, в одиннадцать вечера он объявил окончательную забастовку и начал поднимать температуру. Каждый градус вверх отзывался тяжким набатом в голове. Из последних сил я дописывала карточки на посту и в конце концов не заметила, как задремала. Люся растолкала немощное существо, подала очередной носовой платок, а потом, видимо, осмыслив за меня ситуацию, потащила мое чахлое тело в рентген-кабинет. Ничего неожиданного и из ряда вон выходящего, собственно, не произошло: гайморит оказался двусторонний, махровый и не оставлял никакой надежды, что все рассосется как-нибудь само. Я попыталась закрыть глаза и представить себе, как оно там выглядит, не на снимке, а вживую. Как тогда, у Вовки. Но ничего не получилось. Лор-врачи дежурили на дому, остальные были кто где: кто в операционных, кто в ординаторских, и консилиум на этот раз состоял из Шурочки, Люси и Алины Петровны. Мое участие в голосовании отклонено большинством голосов. Люся озвучила вердикт твердо и безапелляционно, не обращая никакого внимания на мое жалкое попискивание:
– Так, девочки, посылаем машину за Петровой. До утра она у нас тут совсем ласты склеит.
– Люся, я тебя умоляю: первый час, ну пусть человек поспит, давай утром позвоним, – попросила я.
