– Да какая разница! Мало ли кто тебя подвез. Я, в конце концов, просто твой коллега.
Он был абсолютно прав, но я совершенно не могла уложить в одном измерении двоих так по-разному любимых мною людей. По крайней мере, пока.
– Не, Слав, спасибо. Не переживай, я сама.
– Ну ладно, иди.
Катька тусовалась в продленке и в момент моего появления дожевывала послеобеденную булочку. На улице моросило, мы укрылись под большим черным зонтом (других расцветок я не признавала) и через минут пятнадцать были дома. Вовка отсутствовал, как и наша машина на стоянке. В текущем аспекте его отъезд был не совсем понятен: на работу явно не пошел, да и продолжить пьяные баталии вряд ли представлялось возможным. Вовкин сотовый мирно валялся на диване.
Мы с Катькой неторопливо занимались домашними послеобеденными делами, Сорокин появился дома только около шести.
– Привет. Как самочувствие?
– Ничего. У родителей был. Вот, стерлядь мать передала. Прямо из Оки.
– Спасибо. Голова не болит?
– Побаливает.
Набравшись терпения, я неспешно, в плановом порядке заканчивала день. Около десяти Катька заснула, и я перешла на кухню. Вовка к тому времени предусмотрительно занял оборонительную позу с чашкой кофе и сигаретой.
– Вова, не мог бы ты мне прояснить: где ты был ночью в пятницу и кто тебя так классно разукрасил? Точнее, меня больше волнует, кого разукрасил ты сам.
– Нигде я не был, домой шел, и пристали двое. Вот и все. Около стоянки.
– Не ври. Если около стоянки, то драка уж точно была бы слышна. Ты, случайно, в «Карине» не заседал с кем-нибудь?
Вовка весь передернулся, зыркнул на меня пустым трусоватым взглядом.
– Уже мать моя доложила, что ли? А если даже и так, ну и что?
– Во-первых, не она доложила, а я ей рассказала. Во-вторых, в моей больнице сейчас трое с переломами, а еще один с черепно-мозговой, после трепанации. И в себя приходить не собирается пока. Прогноз у товарища неважный, совсем неважный. Опера говорили, что там еще человек был, а может, и два. Имена не назвали, но я теперь совершенно уверена: ты там присутствовал. Так вот, Вова: если это ты на голову пацана не знаю что, но почти случайно уронил, то не исключено, что так же случайно этот пацан отъедет в ближайшие дни к праотцам нашим. Так что вот тебе и шампанское, и пиво, и что еще покрепче, и все, как у всех. Ничем от других не отличаемся. Все хорошо.
Вовка сидел белый как полотно, тяжело дыша отекшим от травмы носом.
– Он сам ко мне полез, понятно? За соседним столиком сидел, придурок. Их там четверо было. Я с Колей сидел, а они первые к нам прицепились. Да он вообще сам упал и ударился о стол головой, ясно тебе? Мать уже в курсе, все утрясется, так что не мучай мне мозги.
В голове загудел колокольный звон.
– Ты что, не понимаешь? Ты, может быть, человека убил! Ты как жить-то с этим собираешься дальше?
– Да что ты начинаешь! Я даже сам не помню ничего, а ты уже вешаешь. Никого я по голове не бил. Говорю: он сам упал – там все в жопу были.
– Я полагаю, тебя уже дома у мамочки подготовили так сказать? Вполне профессионально, но спешу тебя просветить: если будет судебка, если до этого дойдет, любой эксперт докажет, что при падении так повредить голову невозможно. Там был удар чем-то тяжелым, и это любому хирургу понятно. А еще, дорогой мой, не забудь про его товарищей, которые теперь в основном составе лежат на травме и вполне доступны для дачи показаний. Так маме и передай, чтобы не один конвертик приготовила. Все, Вова, забирай свои вещи и переселяйся в гостиную. А я с Катькой буду в спальне и завтра же поставлю там замок. Мне даже видеть тебя противно, не то что спать с тобой. А там посмотрим, как жизнь определится. Все, это предел.
Вовка ничего не ответил, безропотно выполнил мою просьбу и перебрался на диван в большой комнате. Именно тогда мне в один миг стало понятно, что больше уже мы не окажемся в одной постели. Это была почти состоявшаяся свобода, но досталась она слишком дорогой ценой – человек умирал в реанимации.
Катька мирно сопела рядом, сон не шел, впереди было еще много неясного и мало прогнозируемого. Но все равно, я чувствую, что меня отпустило. Финал пьесы настал сам собой. Я ощутила легкость, невероятно легко.
