– Нам нужны толковые молодые люди, а у вас еще и неплохой опыт. Только вы меня простите, Елена Андреевна, но я тоже имею определенный багаж. Судя по вашему рассказу, вы – типичный острый клиницист. Настоящая «Скорая помощь». А у нас тут, понимаете, не пациенты в общем понимании этого слова, а клиенты. Люди в основном небедные, со всеми вытекающими. Не заскучаете? Да и сами понимаете, к ним нужен особый подход.
Я хотела рассказать про свою платную палату, конечно, умолчав о том, как меня от нее тошнит, от всех ее пациентов, исключая одну-единственную Полину Алексеевну Вербицкую, и про усталость от бесконечной грязной работы. По крайней мере, именно это я приготовила заранее, но почему-то так и не использовала.
– У меня изменились личные обстоятельства. Нужна достойная зарплата. Попробую, если возьмете.
Доктор удовлетворенно выдохнул:
– Ну, тогда приглашаю вас на первый вызов. Если хотите, поехали со мной прямо сейчас.
– Конечно.
Согласилась я довольно опрометчиво, потому что ехать предстояло в Пушкин, и прибыли мы на место только через полтора часа. Частный сектор, огромные дома, высокий забор. Ворота открыла явно прислуга: сухо поздоровались и спросили документы. В доме было не прибрано: на первом этаже валялись многочисленные детские игрушки, бегала веселая девочка лет трех, а за ней, вероятно, няня. По лестнице нам навстречу спускалась хозяйка дома, с кем-то оживленно разговаривая по телефону. Красивая брюнетка лет тридцати.
– Нет, сегодня никак, мы не в кондиции. Ничего, путевку зато заставлю оплатить… Нет, наверное, в среду… наверное…
Она прошла мимо нас, как мимо неодушевленных предметов, упала вместе с телефоном на широкий кожаный диван и закинула ноги на журнальный столик. Она завершила свои переговоры, выпила сока прямо из коробки и повернулась в нашу сторону:
– А, Федор Афанасьевич… доброе утро. Он наверху. Можете подняться.
– Вчера что-то случилось? Он приходил в пятницу к нам на прием, все было в порядке.
– Не знаю, что у него вчера случилось, но я приехала вечером, а он валялся весь мокрый на полу и ничего не соображал. Едва растолкала. Попросил конфет, представляете? Я спорить не стала и дала. Потом вроде отпустило. Сказал вас вызвать. Скоро помрет.
– Ну хорошо, пойдемте.
– Идите сами, у меня дела.
Она отвернулась, дав понять, что разговор окончен. Пока мы поднимались, Федор кратко сообщил мне, что и как:
– Мужик, пятьдесят шесть лет, какой-то бизнес в питерском грузовом порту. Шесть лет как на инсулине, дозировка средняя. В основном за собой следит, но периодически срывается на алкоголь. Бывает, путает на этой почве дозы… ну, сами понимаете. Несколько месяцев назад привезли после подобных выкрутасов с гипогликемической комой. Я еще в Военно-медицинской работал. Дозу перебрал раза в три. Плохо видит к тому же: выраженная ретинопатия.
В комнате царил полумрак, хозяин лежал, замотавшись в домашний махровый халат. Огромная кровать не прибрана, несколько подушек валялись на полу. Напротив кровати стоял не менее размерный телевизор, прямо по Фрейду. Тут же очень захотелось развернуться и пойти обратно в машину.
– Привет, Федор Афанасьевич. Сахар померь. Что-то мне вчера плоховато было.
Тут же он прибавил децибелов до невероятной громкости:
– Са-а-аша! Поднимись расскажи.
Ответа не поступило.
– Саша, оглохла?! Иди сюда, я говорю.
Снизу – тишина. Прошло несколько минут, но все-таки мы услышали раздраженный женский голос:
– Я уже все рассказала. Не ори.
Хозяин дома глубоко вздохнул и смирился с ситуацией. Разговаривал он так же, как и жена: не глядя на собеседника.
– Короче, сахар померьте.
– Владимир Сергеевич, я вынужден причинить неудобство и осмотреть вас.
– Да ладно, что смотреть… Я ж говорю: сахар надо померить, и все.
– Почему же сами утром не померили, как мы договаривались?
– Да-а-а… Это все Сашка. За ребенком не следят: глюкометр утопили в туалете.
– Ну что ж, у меня есть с собой один новый, я вам оставлю.
– Сколько?
– Пять тысяч плюс три пятьсот за вызов.
– Возьмите вон там, на тумбочке.
В процессе разговора он продолжал щелкать каналами, так что звуковой фон все время менялся, усиливая напряжение в комнате. Федор Афанасьевич взглянул на меня, я достала фонендоскоп, тонометр и осмотрела больного, померила сахар, а потом он сам повторно расписал инсулин. Мне все время хотелось сорваться с места и удрать из этого дома куда подальше. Но торопиться было нельзя.
Федор Афанасьевич невозмутимо продолжал делать все, что необходимо.
– Во сколько завтракали?
– Не ел еще.
– Владимир Сергеевич, я еще раз напишу вам необходимую диету. И все же постарайтесь, когда сами не можете себе помочь, просить кого-то проверить сахар. Иначе это все может плохо кончиться.
