– Вот что я думаю. В принципе все неплохо. Развод все равно состоится, придет он двадцать восьмого или не придет – пара дополнительных заседаний, и все. Сорокин это прекрасно знает. Думаю, и Вовка, и его семейка сейчас больше не тобой, а этим убийством озабочены, поверь. Он что-то там пытался мне по телефону вякать по поводу Катьки. Идиот… ну ничего, я ему немножко объяснила, что все его записи о консультациях в сохранности. Интересно будет, если адвокат семьи умершего парня увидит эти бумажки. Представь, как он сдулся после этого. Я прямо удовольствие получила. Такой учтивый тон и благодарность за все, что я сделала для него, непутевого. Вот оно – дерьмо во всей красе. Представляю, как бы он тебя размазал, если бы не эти бумажки. Урод…
– Спасибо тебе, Ирка.
– Себе скажи спасибо, что еще не сто лет и не надо плакать на могиле своей собственной жизни. Ладно. Когда твоя хирургия к тебе переберется?
– Не знаю. В основном из-за Катьки переживаю.
– Ну, острый период еще недели две. Судя по ней, вообще непонятно, есть ли он у нее. Думаешь, она ничего там у вас не замечала, просто жила рядом, как слепая? Это тебе так кажется. Она к тебе очень привязана, понимаешь? И все твои внутренности чувствует, как барометр.
– Для какого ребенка мать – не ценность?
– Ты не понимаешь. Вот твои соседки, крутые домохозяйки, они в основной своей массе как кухонный предмет. Они даже с детьми-то, если разобраться, не так много времени проводят по-настоящему. Они как для мужа, так и для потомства зачастую просто «убери, принеси, подай». Всегда дома и всегда под рукой. А ты для нее – ценность. Тебя часто нет. Но когда вы вместе, хотя бы полчаса, вы вместе. Вот в чем дело. Вовка же с ней никогда близок не был. Ты уж меня извини, если последние иллюзии разрушаю. Так что не вижу повода нервничать. Вполне возможно, другой мужчина станет для нее гораздо ближе.
– Буду надеяться.
– Посмотрим в конце концов. Думаю, будет логично после суда вам съехаться, если ты уже окончательно про хирургию все решила.
Завитки табачного дыма медленно парили в свете тусклой кухонной лампочки, придавая пространству ощущение спокойствия. Асрян возвращала мне опору и уверенность. Так хотелось ей прямо сейчас похвастаться: меня, похоже, наконец отпустило, и нет никаких ночных потусторонних кошмаров, уплывающих комнат и пугающе реальных снов. Так хотелось поверить в это самой: уже все, я нормальная, я в себе. Но не стала, испугавшись последствий в виде похода ко всем знаменитым психиатрам Питера.
Пролетела неделя, вся отданная обустройству моего нового жилища. Мама распотрошила карманы своих мужчин, и хотя никто из моей семьи олигархизмом не страдал, получилась круглая сумма около шестидесяти тысяч рублей. Неожиданно свалившееся богатство сильно выручило: в доме появилась стиральная машина, новый хороший холодильник и много всяких нужных мелочей. Мы с Катрин пребывали в прекрасном настроении: все вокруг было по-нашему, как мы того захотели. Перед родней стало немного стыдно, ведь все считали меня одинокой горной ланью, и я ломала голову, что же будет, когда присутствие Славки в моей жизни всплывет на поверхность. Федор Афанасьевич так и не проявился, но позвонила сотрудница из его отдела кадров, услышала мое невнятное мычание и вежливо попрощалась. С новой работой как-то не срасталось: все, что казалось мне интересным, не обещало нужного повышения достатка, а словосочетание «частные клиники» теперь пугало не на шутку. Между строк мелькали многочисленные вакансии медицинских представителей («машина, зарплата, соцпакет, карьерный рост»), и я частенько вспоминала про Костика. Последний месяц он уже не дежурил: приходилось усиленно учить английский для отправки на стажировку в Англию. По крайней мере, так обстояли дела, по словам Славки.
Оставалась пока мамина заначка около десяти тысяч, зарплата от пятнадцати до двадцати четырех, вместе со всеми внеплановыми подачками, и надежда на лучшее. Асрян раздраженно фыркала по этому поводу.
– Я не пойму: что, твое светило не участвует в вашем бюджете?
– Я же тебе сказала: он заплатил за жилье. Вот переедет, тогда и будет участвовать. И вообще, я не собираюсь у него на шее болтаться. Этого не будет. Я сама так решила.
– Лена, когда ты поумнеешь, тебе будет под сорок. А это, к сожалению, на нашем постсоветском пространстве уже почти приговор.
– Ну и ладно.
За текущей кутерьмой незаметно подошел день развода. Заседание было назначено на четыре часа, и я едва успевала с работы. Начав нервничать еще накануне, я стала молить Асрян, чтобы она меня сопровождала.
– Ладно, отвезу. Заодно и хорошая практика ситуационной, можно даже сказать, экстремальной психотерапии.
