Притворись, что мы вместе полностью

Домой я добралась ближе к пяти, там было пусто и тихо. Алкоголь выветрился вместе с дикими плясками, но голова еще оставалась погруженной в туман, потому сосредоточиться на отсутствии Славки не представлялось возможным. Наскоро смыв боевой раскрас, я завалилась спать. Одно оказалось плохо: забыла закрыть дверь в спальню на ключ, как мы со Славкой условились в целях безопасности.

Утром я очнулась в кухне на полу опять сильно замерзшая. Проснулась тяжело, с дикой похмельной головной болью, увидела перед собой кухонную плиту и почувствовала острый приступ удушья. Газовая труба была перекрыта (это – самое важное), но воздуха все равно не хватало. Было неимоверно страшно, и прежде всего оттого, что я ничего не могла вспомнить, как ни старалась. Прошлые разы казались теперь цветочками: там была возможность пересмотреть сценарий. Новая ситуация в перспективе попахивала открытой конфоркой или повторно разбитым окном, но уже с выходом через него на ту сторону существования. Оконные стекла, по крайней мере, на кухне, были целы.

При попытке встать я оперлась ладонью и тут же почувствовала резкую боль. Пол оказался усыпан осколками бутылки из-под дорогого испанского вина: Славка притащил его из больницы несколько месяцев назад и поставил в кухонный шкаф до лучших времен. Из руки хлестала кровь. Как это бывает в доме хирурга, остатки пластыря и бинт с трудом удалось обнаружить только минут через десять. Перебинтовавшись и выпив таблетку аспирина, я набралась храбрости и попыталась изучить место преступления в надежде хоть что-то вспомнить. Следов вина на полу не было, значит, кто-то выпил всю бутылку. Нетрудно догадаться кто. Тут же вперемешку с толстыми осколками обнаружились тонкие осколки бокала. Я ринулась убирать следы ночного происшествия в мусорный мешок. Пол было необходимо убрать тщательно, так как Катька часто бегала босая. Пройдя влажной тряпкой все углы, под кухонной батареей я наткнулась на еще одну очень неприятную находку – отколовшуюся ножку второго бокала.

Значит, я зачем-то достала второй бокал. Для себя. И точка. Без всяких вариаций. Достала после того, как разбила первый.

На часах было около десяти. Славка мог прийти с минуты на минуту. Я постаралась как можно быстрее уничтожить оставшиеся следы преступления и хоть как-то привести себя в порядок.

За Катькой отправилась на попутке. Я уселась на заднее сиденье к пожилому интеллигентному дядьке. Мужик явно занимался извозом по причине исхудания заработка от основной, без сомнения, очень интеллигентной профессии. Всю дорогу я провела в попытках прогнать из головы адские вопросы, тщетно пыталась восстановить хоть что-то из прошедшей ночи. Вспыхивал и пропадал коллаж из прошлых «приходов», обрывочные картинки: то Полина с чашкой в руках на моей кухне, то дед на подоконнике, но ничего нового и связанного со Славкиной бутылкой вина не возникало.

Как же страшно. Не за себя – за Катьку.

Вполне возможно, скоро буду одна. Вполне вероятно, а точнее, совершенно определенно, что все это ночное сумасшествие повторится. Где я обнаружу свое тело в следующий раз, неизвестно, и что будет уничтожено, так же невозможно предугадать. И Катрина будет рядом, буквально в нескольких метрах. Вставить в дверь ее комнаты замок? Не получится. А если она проснется ночью и я не услышу? Да мало ли что: температура, туалет, дурной сон… Нет, ничего не выйдет. Глотать горстями асрянское снотворное? Или все-таки пропить курс последних рекомендаций с нашей неврологии… Чтобы лечиться, надо знать, что болит. Выход один – идти сдаваться Иркиному суперневрологу или, в случае Славкиного ухода, переезжать к матери, при этом откровенно объяснив родителям причины переезда.