Минут через двадцать позади заскрипела дверь приемного покоя, и мне стало невыносимо легко, просто невероятно легко, ведь теперь совершенно безболезненно можно думать о том, что действительно Люся права: никогда я уже сюда не вернусь. И черт с ней, с этой скрипучей тяжелой дверью. Мне всегда было тяжело ее открывать и никогда не получалось закрыть полностью: оставалась щелка, в нее вечно дуло.
Я шла, и вроде все оставалось по-прежнему: мои ноги, руки, пальто, сапоги, сумка, но почему-то казалось, что ничего этого уже нет. Никаких запчастей от меня не осталось. Один только старый тяжелый молоток, невозможно громко отбивающий бешеный ритм. То ли в груди, то ли в голове, везде и всюду.
Славка заменил оба стекла до моего прихода. Окончательно убрал следы ночного кошмара и последующего ремонта и пожарил картошку с мясом.
Стемнело. Запах мужского тела, звуки тяжелого дыхания скользили по натянутым, как струна, нервам. Говорят, какие-то виды ласточек иногда не рассчитывают траекторию и взлетают слишком высоко. В тот вечер мне стало совершенно очевидно: погибая в предельной точке существования, испытываешь невероятное чувство. И так продолжалось следующие две недели: взаимное безумие, каждую ночь, как последний раз перед концом света.
Пробегали темные осенние вечера. Число вечерних операций только нарастало. Я почему-то завела тупую привычку считать дни, причем именно с момента моего последнего прихода в приемник. Я считала, слушая Катькино сонное дыхание, выставляла галочку у себя в голове и не забывала про свой дурацкий календарь, особенно если засыпала одна, без Славки. Я считала дни. Все, что у меня осталось.
За первые зимние недели неожиданное ночное одиночество уже случалось, а годовщина нашего совместного проживания так и осталась незамеченной: я не намекнула, Славка не вспомнил.
Весь декабрь прошел туманно, ничего не значащие события проплывали мимо: и Катрина, и школьные дела, и работа, и предновогодние хлопоты. Так же мимо моего организма проплыли очередные антишизофреничные таблетки, которые я благополучно и, вероятно, преднамеренно забывала принимать. Боль нарастала с каждым днем, с каждой минутой, несмотря на безразличную тупую летаргию.
Перед окончанием четверти Катька принесла в портфеле обилие пятерок. Двадцать шестое число, пятница. По поводу такого совершенно не заслуженного мною счастья на скорую руку был организован поход в развлекательный центр с Асрян и ее первоклассником.
Мы поехали на такси, выпить хотелось совместно и расслабленно, оставив детей на растерзание аниматоров в каком-нибудь большом развлекательном центре. Асрянский пацан теперь тоже превратился в школьника, и небольшой прошлогодний провал в детском взаимопонимании школьницы и еще детсадовского мальчика почти исчез. Несмотря на семейный фон в виде психотерапевтического матриархата, Стас потихоньку становился крепким парнем с четко сформированным пониманием того, кто и что должен делать, во что играть и, самое важное, кто главный. Катька совершенно не сопротивлялась. Армянско-еврейские корни причудливо переплелись, и парень явно обещал вырасти красавчиком. Только маленький шрам на шее портил картинку, двигался при разговоре и был мне почему-то сильно неприятен.
Асрян никак не могла бросить курить. И тем более похудеть. Я же, не прилагая осознанных усилий, сбросила за последние недели пять кило, так как не получала от еды ровно никакого удовольствия. Однако рядом с Иркой настроение мгновенно менялось: бутылка красного вина, пицца и сырная тарелка очень даже пробудили к жизни. В течение первого получаса я жевала, выпивала, слушала упреки в том, что не пошла к ее суперневрологу, слушала про мои плохие перспективы и ее подозрение на эпилептоидные эквиваленты. Все равно было хорошо: вино действовало на меня расслабляюще. Пицца оказалась что надо: мало теста и много всего остального.
– Ирка, давай еще закажем. Почти все съели, надо оставить детям. Может, еще бутылочку?
– После того как ты энцефалограмму мне принесешь. Тогда, может, и еще.
– Да ладно! Пока еще алкоголь плохо не сказывался, сама же говорила.
– Все бывает в первый раз когда-то. Ладно, пить – так пить. Что будете на Новый год делать? Может, к нам?
– Может быть, если Славку уже Костик не пригласил. А вообще не знаю. Может, мы с Катькой вдвоем приедем.
На этом месте я еще раз убедилась: Ирка настоящий профессионал. Ни круглых глаз, ни жалости, ни притворного непонимания.
– А что так?
– Да зашла в приемник недавно. Точнее, уже три недели прошло.
– Неожиданные новости?
– Ну да.
– Много-много операций, а также непредвиденных дежурств?..
– Типа.
– Кто она, знаешь?
– Сначала не стала уточнять, но девки из приемника сами потом еще позвонили, рассказали. А я слушала.
– А Славка что?
– Классный. Даже мерещится, что любит. А трахается, Ирка, просто как бог. Вот так. Еще с Катькой тут пару раз уроки делал. Ну и вообще. Живем, и все хорошо. Только сегодня уже позвонил: придет поздно, а может, даже на отделении переночует. Завтра же на дежурство.
