– Нет, конечно. С бабушкой последние полтора года был. Уже когда совсем плохо стало, я по блату сестрицу в Девяткино заперла. Там теперь хороший наркологический центр. Прожила там около шести месяцев. Мы уже думали: все – стойкая ремиссия. Вот каждый раз удивляюсь, девчонки, ведь мы ж медики, все понимаем про всех, а как самих коснется, так тоже начинаем то в святого духа, то просто в чудеса чудесные верить. В общем, погибла неожиданно, из-за передоза, через полтора месяца после выписки. Мы даже не успели понять, что она опять. Я думаю, сама передознулась. Устала, и все. Это ее право, в конце концов, ведь в последние два года уже и ВИЧ, и гепатиты… Я сама вскрывала… Не хотела, чтобы кто-то другой ковырялся. Что там было, страшно сказать. Ни легких, ни печени, ни мозгов. Вот так вот. А бабушка уже старенькая, тетка моя. Так что пацан у меня.
– Ну и хорошо, теперь не одна.
– Ну да, теперь не одна. Ой, давайте про живых уже. Кто про кого что слышал, выкладывайте.
В ходе дальнейшей болтовни мы быстро поняли, что последнее время совершенно выпали из пространства. Наташка знала все и про всех. Многие поразводились, многие ушли, как и я, из медицины, кто-то даже эмигрировал вслед за Петькой. Его бывшая жена нашла после развода состоятельного американского хирурга. Теперь сидит дома, не работает.
Мы веселились. Я вспомнила про свою детскую влюбленность в Петьку, а Ирка со смехом прокомментировала:
– Вот, Сокольникова, тебя бог и наказал. Не любила своего Сорокина, парень и запил.
Наташка, как ни странно, за меня вступилась:
– Ты че, Асрян?! А еще мозгоправ хренов! Да он бы другие поводы нашел еще сто раз спиться, чего говоришь-то?!
Ирка ржала.
– Наташка, как у тебя раньше было плохо с юмором, так и сейчас.
– Да вообще, разве мы меняемся, Ир? По-моему, какими были, такими и остались, и это круто. Тут как-то, знаете, встретила из параллельной группы… помните, Петькина первая любовь… бросила его из-за какого-то кошелька… черт, не помню, как ее зовут. Столкнулись в Гостинке, сели кофе выпить. Я даже удивилась, что она до меня снизошла. Потом только сообразила: она ж в патанатомии работает, в Институте Отто. Значит, в их местном морге. Наверное, решила со мной повасьваськаться на всякий непредвиденный случай. Моя фамилия у многих в горле поперек стоит. Думают, что я не в курсе, кто и как мне косточки перебирает. Правильно, пусть боятся, а то совсем оборзели: какие угодно заключения лепят за бабки, никаких границ уже не осталось.
– Да ладно, ты, смотрю, тоже не на зарплату живешь.
– Я и не говорю, что вся пушистая, но надо хотя бы самой принципы-то иметь.
Наташкин моральный облик не был так занимателен, как сюжет про Петькину бывшую.
– Так, Натаха, про деньги мы поняли. Ты от темы отклонилась.
– Да-да… Так вот: сидим, кофе пьем, о том о сем, мне тоже любопытно все-таки, что у нее да как. Она же, как и ты, Сокольникова, в примах ходила, только нос задирался на два этажа выше, чем у тебя. Говорили о том о сем, а потом чувствую, какая-то она вроде и такая же, вся довольная собой, и так же высокомерно на меня смотрит, но глаза совсем другие. Как у бабушки. Старые такие, ничего в них уже нет. Даже немного про себя заговорила: развелась со своим богатым, детей от него не родила, материально от него оторвать не смогла ничего путного, только вот успел ее в Отто устроить. Ну хоть работа. Через час мы и разошлись: она пошла в метро, а я – в город.
Около десяти мы с Асрян и Наташкой спустились во двор и еще полчаса прощались возле подъезда в ожидании такси. Ноги уже держали не очень уверенно. На пьяную голову было решено: в этом году обязательно летом соберемся всем составом, съездим на Финский залив с шашлыками, отдохнем и опять почувствуем себя незагруженными жизнью студентами. Если, конечно, получится. Наговорились так, что в машине ехали молча. Я все думала: наверное, Ирка от меня очень устала, теперь я как новый домашний питомец. Но пока что одна я оставаться не могла совсем. Сейчас хотя бы не было Сашки, и я не лезу в их вечернюю интимную жизнь. Я погоняла эти мысли, не выдержала и вывалила все Ирке на голову.
– Дура ты, Сокольникова. Ты что, мне бы не помогла?
– Да нет же, конечно бы, помогла. Только вот думаю, есть у меня столько сил, как у тебя? И страшно становится, что нет.
– Ты все-таки тупая. Любая дружба – это же взаимообразный процесс. Я тоже что-то получаю, если вдуматься. Хотя бы самоутверждаюсь за твой счет. Самоутверждение – это уже немало для толстой армянской задницы.
Мы замолчали и тут же впали в дрему.
Минут через пятнадцать мы проснулись от звонка на моем телефоне. Номер был неизвестен. Часы показывали около одиннадцати. По пьяной инерции в голове пробежала волна возмущения: вот беспардонные люди, врач, между прочим, тоже человек, хочет отдыхать, спать, есть, выпивать и вообще… не хочет разговаривать по телефону. Звонила какая-то Светлана. Через несколько секунд я сообразила, кто это.
