Ответ она знала сама. Девятилетка питалась насекомыми и именно поэтому относилась к ним с таким уважением. Они поддержали в ней жизнь.
– Кэтрин, клянусь, вы можете мне верить. Вылезайте.
Крышка стала сдвигаться, и на свет появилось свернутое в узел тело.
Ким придержала крышку, и Кэтрин выпрямилась во весь рост.
Брайант, предложив ей руку, помог выбраться из ящика.
Ее лицо со следами слез было бледным, и женщина выглядела гораздо моложе своих тридцати двух лет.
– Может быть, мы пройдем внутрь? – предложила Ким.
Кэтрин кивнула и вошла в дверь, ведущую в патио. Стоун прошла за ней, а Брайант остановился на пороге.
Усевшись на диван, Кэтрин посмотрела на свои руки. Это была уже не та уверенная в себе женщина, которую Ким встречала в «Вестерли».
– Кэтрин, я знаю, что вы все еще прячетесь, – сказала инспектор, усаживаясь рядом. – Людей, которые вас похитили, так и не поймали, правильно?
Не важно, сколько лет прошло с тех пор, – страх, что они вернутся за ней, останется с Кэтрин навсегда.
Ким годами снились сны о том, как ее мать находит ее и вновь надевает наручники ей на руку. Последние двадцать пять лет ее мать содержалась в психиатрической лечебнице Грантли. А сны продолжали сниться.
– Поверьте мне, Кэтрин. Я вас хорошо понимаю. – Стоун посмотрела женщине в глаза. Страх, который она в них увидела, заставил Ким опечалиться.
– Я не могу вернуться, – прошептала женщина.
– В «Вестерли»? – уточнила инспектор.
Кэтрин кивнула и опустила голову.
– Мне опять придется переезжать. Когда газеты напечатают эту историю, всплывет мое имя, и кто-нибудь сложит два и два. Много времени на это не потребуется. Он меня найдет. Я знаю, что он меня найдет.
Ким понимала ее опасения, хотя не у каждого в помощниках работала Стейси.
В любом случае этот страх был иррациональным. Сейчас Кэтрин являлась взрослой женщиной с новым именем и новой жизнью, но ее страх был страхом девятилетней девочки, которая знала, что ее мучители все еще на свободе. Она смогла получить образование, хотя ей и пришлось сменить два университета, и нашла работу по душе в месте, где ее никак не могли разыскать. И наконец почувствовала себя в безопасности.
В одном энтомолог была права: «Вестерли» будут изучать под лупой – и работников, и все остальное.
– Я была здесь счастлива, – продолжила Кэтрин. – Я не чувствовала себя в такой безопасности со времен Бромли…
Один звук этого имени заставил Ким вздрогнуть. Ей приходилось слышать о Бромли. Каждый ребенок, находившийся под социальной опекой, знал о Бромли. Двадцать лет назад там располагалась закрытая психиатрическая лечебница для детей, и это место было окутано тайной и страхами. Им грозили все сотрудники социальных служб, если не могли управиться с непослушным или слишком активным ребенком.
– Вы о нем слышали? – спросила Кэтрин, заметив выражение лица детектива.
– Я тоже воспитывалась в детском доме, – кивнула Ким. – Часто это место использовали как страшилку, чтобы держать нас в узде. Нам оно казалось ужасным, – призналась она.
– Правда? – удивилась Кэтрин. – А я была там счастлива. Понимаете, я никак не могла справиться… ну после всего этого. Я вернулась домой к семье, но там все было не так. Они пытались сделать так, чтобы я чувствовала себя в безопасности; полиция даже установила тревожные кнопки в доме, но и это не могло меня успокоить. Я все думала, что они отключат эти кнопки, перережут электричество и опять похитят меня во сне. Это был страх, который поглотил меня полностью. Я не могла ни есть, ни пить и нигде не чувствовала себя в безопасности. Просто плакала днями напролет. Сначала меня пытались лечить препаратами, но те не помогали, и меня отправили в Бромли. Там обо мне заботились. И защищали меня.
– И вы там остались? – мягко поинтересовалась Ким.
– Первый раз я провела там две недели, – покачала головой Кэтрин. – Как только я услышала, как двери Бромли закрылись за мной, я почувствовала себя в безопасности. Пришло облегчение. Среди всего этого сумасшествия я наконец почувствовала себя нормальной.
Ким поняла, что она ненавидела Бромли именно за то, за что Кэтрин его любила.
– А как только я возвратилась домой, все вернулось на круги своя. И через два дня я опять была в Бромли. Домой я возвращалась все реже, и меня это совсем не напрягало. Родители навещали меня при первой возможности, а отец связался со стряпчим, который заполнил бумаги на смену личности.
При упоминании об отце Кэтрин погрустнела еще больше.
– К тому времени, когда я окончательно распрощалась с Бромли, мы с родителями стали чужими друг другу. Они слишком напоминали мне о том, что произошло, поэтому я стала жить одна.
По тем датам, что ей сообщила Стейси, Ким поняла, что в Бромли Кэтрин пробыла до того момента, когда ей исполнилось восемнадцать лет. Неудивительно, что ей было тяжело найти себя, вернувшись в незнакомый мир.
– Я думала, что в «Вестерли» я в безопасности, – продолжила свой рассказ энтомолог, оглядывая свою небольшую гостиную. – А теперь мне придется уехать. Я не могу вернуться.
