– Да, ей лет двадцать, если не больше. Хозяин фермы умер, а кошка осталась. Совсем старая и облезлая и охотиться уже не может. Вот я и подкармливаю.
– Ясно, – Эддисон подошла к Ною, заглядывая в холодильник. – Значит, мы едим мясо либо… мясо. Просто ад для веганов какой-то.
– К мясу есть огурец, – улыбнулся тот.
– Откуда у тебя это все?
– Стейки взял на рынке, а остальное…
– Да я про мебель, про… это все, – Эддисон огляделась по сторонам, в очередной раз убеждаясь, что в берлоге Ноя было полно всякого хлама.
– Большую часть перенес сюда из дома фермера, – пожал плечами Ной. – В нем крыша прогнила и стены перекосило, но некоторая мебель и техника сохранились. Как этот холодильник и телевизор, к примеру. Что-то купил на барахолке, что-то тайком вынес из гаража Чака. У него там лютый бардак, хоть он и делает вид, что деловой и педантичный до мозга костей. – Ной достал стейки и взглянул на Эддисон. – Кстати, мясо лучше жарить на углях… Ты как?
– Только за, – улыбнулась Эддисон и будто в подтверждение этого у нее заурчало в животе.
Примерно час ушел на то, чтобы приготовилось мясо, но ожидание того стоило. Эддисон вгрызалась в сочные бока стейка с такой страстью, что Ной даже пару раз присвистнул, похвалив ее аппетит. До отвала набив животы, они не торопились заходить внутрь. Ужин на свежем воздухе превратился в вечер разговоров под теплыми пледами. Угли в костре, переливаясь красно-оранжевым светом, догорали. Эддисон ими ненароком залюбовалась.
– Что собираешься делать дальше? – вдруг спросил Ной.
– Ты о чем?
– О Здоровяке. Вы разговаривали с ним после?.. Ну, ты поняла.
– Нет, – отпивая из кружки чай, ответила Эддисон. – И делать я сама ничего не собираюсь. Разве не он должен был что-то предпринять?
– Ты ведь упрямая до жути. Я решил, вдруг ты его зажала в тиски после моего ухода и вдруг между вами…
– Спятил?! – ужаснулась Эддисон. – Я бы не стала… Да и, в отличие от тебя, мне бы к этому нужно было подготовиться заранее. А я вообще ни о чем таком не думала.
– Ладно-ладно, – усмехнулся Ной.
Они с Эддисон замолчали, наблюдая за переливами углей. Было в этом что-то притягательное. Спустя некоторое время Эддисон заметила, что Ной на нее смотрит. Ей показалось, он хотел что-то сказать. Когда она решилась спросить Ноя об этом, он вдруг поднялся с места и со словами «жди тут» убежал в логово. Эддисон даже успела занервничать, но вскоре Ной вернулся, держа в руках гитару. Он присел обратно и, прочистив горло, сказал:
– Вообще-то, я не умею играть, знаю только пару аккордов… Но зато пою, как соловей, без преувеличений. Если обещаешь не смеяться, что-нибудь сбацаю.
– Обещаю, – с улыбкой ответила Эддисон.
– Это баллада… – пояснил Ной и начал.
Хоть он и сказал, что играть не умеет, мелодия показалась Эддисон волшебной. Ловкие пальцы Ноя перебирали струны гитары, создавая переливчатые трели. А потом Ной запел:
Сердце Эддисон дрогнуло от голоса Ноя. Она завороженно смотрела на его руки, глаза, губы. А Ной тем временем перешел к куплету, в котором стал вытягивать крещендо:
Эддисон не верилось, что Ной мог быть таким… Бесшабашный парень на спортивном байке, любящий хеви-метал и вечно толкающий забавные шутки, в данный момент был полностью погружен в балладу, которую исполнял.
На этих словах Ной посмотрел на Эддисон и больше уже не отводил взгляда.
Эддисон не могла описать точно, что чувствовала. В этот момент абсолютно все эмоции разом всколыхнулись у нее в груди. От песни, от невыносимо жгучих глаз Ноя…
Эддисон ощущала и печаль, с которой герой баллады рассказывал о своих чувствах, и пылкое притяжение влюбленных из песни. Столь неизгладимые впечатления на нее не производил еще ни один современный трек, а эта мелодия дала почувствовать целый спектр эмоций.
Последние отголоски переборов струн стихли, Ной отложил гитару.
