– Ну нет… – растерянно ответила Эддисон.
Стон Виктории послышался вновь.
– Боже! – поморщился Ной, слезая с Эддисон. – Как думаешь, меня оправдают, если я прямо сейчас его грохну? Это же моя сестра, в конце концов!
– И как любящий брат ты должен дать ей свободу, – улыбнулась Эддисон. – К тому же буквально сегодня она стала совершеннолетней.
– Ага. С днем рождения нас!
Ной закатил глаза и, размахнувшись, ударил в стену. Эддисон подумала, что, кроме нее, никто не обратил внимания на эту выходку.
– Они наверняка думают, что мы занимаемся тем же. Не злись.
– Я не злюсь, Липучка, просто раздражен, они все-таки в гостях… Может, отвлечемся? Чем занимаются пары? Ну… кроме секса.
Эддисон улыбнулась. Страдальческое лицо Ноя с каждым новым стоном Виктории становилось пунцовее, это умиляло ее. Хотя толику стыда за Лиама и Викторию она все же испытывала.
– Кажется, у меня есть идея. Идем!
Эддисон вышла из комнаты, маня за собой Ноя. Оба прошли по коридору, свернули к ванной комнате. Эддисон ухватилась за веревку, закрепленную под потолком, приложила усилие. Люк открылся, сверху спустилась стремянка.
– Чердак?.. Я не настолько подавлен из-за секса сестры.
– Здесь есть выход на крышу, – улыбнулась Эддисон. – В детстве я любила сбегать сюда по ночам. Ничего нет прекраснее звёздного неба.
Эддисон стала карабкаться вверх. Ной следовал за ней, хоть и без огромного желания в глазах. Темное помещение было узким и длинным. Возле стен рядами стояли коробки, аккуратно поставленные друг на друга. В углу виднелись ножки от нескольких перевернутых стульев. Эддисон с Эммой закинули некоторую мебель сюда после смены интерьера.
Эддисон подсветила пространство вокруг фонариком с телефона. Она взяла на старом комоде толстый плед, свернутый в рулон, и пропихнула его в окно. Следом выбралась на крышу сама.
– Этот плед старше меня, кажется. Возможно, мама с папой прямо на нем меня и зачали.
– Вау. Теперь мне еще больше не хочется к нему прикасаться.
Эддисон посмеялась, расстилая шерстяного старичка на крыше. Она смело забралась на плед с ногами, ложась поудобнее. Ной брезгливо разместился рядом с ней.
– Знаешь, не то чтобы я был прямо-таки чистюлей, но постельное белье на ферме стираю в прачечной регулярно.
– Да расслабься ты, наконец! Мама каждую неделю проводит генеральную уборку, а просто убирается в доме еще чаще. У нее что-то вроде легкого ОКР[5], точно не знаю. Обострилось после смерти отца… В общем, чердак тоже содержится в постоянной чистоте. Обрати внимание хотя бы на то, как расставлены коробки. Она из них пирамиды строит.
Ной замолчал. Какое-то время они не разговаривали, просто лежали в обнимку, смотря в ночное небо, скудное на звезды, затем Ной произнес:
– Наверное, это невыносимо больно потерять любимого человека.
Эддисон повернула голову к Ною, желая увидеть его глаза.
– Мне кажется, – продолжил он, еще сильнее прижимая к себе Эддисон, – я бы сошел с ума от горя, случись с тобой что-нибудь.
Она почувствовала, как по коже побежали мурашки от его слов. Ной повернулся к Эддисон и тихо прошептал:
– Я люблю тебя, Смит. Невероятно сильно люблю.
На ответ в этот момент Эддисон просто была не способна. На какое-то время от признания Ноя она попросту разучилась говорить…
Проснувшись утром, Эддисон долгое время любовалась Ноем. Она вспоминала вчерашний вечер, постоянно прокручивая в голове сказанную им фразу. Эддисон злилась на себя. Но не потому, что так и не ответила на признание Ноя, а потому что не смогла сформировать свои чувства в слова. Простого «Я тоже тебя люблю!» ей было недостаточно.
Эддисон тяжело вздохнула, уставшая от множества мыслей. Она облокотила голову на локоть, чтобы лучше рассмотреть лицо Ноя. Эти чуть приоткрытые губы, вздрагивающие ресницы, волнистая челка, которую давно следовало подравнять. Конечно, она любила все в нем. Бесспорно, Эддисон очень сильно любила Ноя.
Она улыбнулась, когда Ной поморщился от солнца, пробравшегося в комнату через приоткрытую занавеску. Руки сами потянулись к пленочной камере. Ной казался ей похожим чуть ли не на прекрасного бога в этот момент.
Эддисон сделала несколько кадров, но этого ей показалось мало. Она снимала Ноя снова и снова, пока не закончилась пленка. Чувствуя вновь накатившую волну одержимости Ноем, Эддисон выругалась, прижимая камеру к груди и часто дыша.
Взглянув на часы и убедившись, что проснулась непростительно рано, Эддисон подумала, чем могла бы заняться. Открыв в телефоне приложение с картой, где были отмечены все компании города, Эддисон отыскала фотостудию, работающую с восьми утра. «Отлично! – победно улыбнулась она. – Ной как раз встанет не раньше полудня».
