По-моему, стихотворение хорошо описывает «сладкие» чувства. (И папино к ним отношение.) А вот мама всё такое любит. Я много раз находила в машине, в пепельнице, обёртки от засахаренного миндаля. Это значит, что мама побывала в магазине и ела сладкое в будни, в середине недели! (Не очень-то справедливо! Ведь нам с Эрленд это удовольствие доступно только по субботам!)
Один раз, когда из Бергена приехал папа Хелле, он взял нас с собой в «Тиволи». Папа Хелле — это то, что надо. Он взял всех: меня, и Хелле, и Стиана, и Эрленд. Он классный! Любит карусели и сладкую вату. Но и он тоже не вполне… Он очень громко разговаривает, а когда смеётся, то так грохочет, хоть уши затыкай. И бранится часто, и никогда не знаешь, что он сейчас скажет (пока не скажет). А сказать он может такое… ну, всякое…
Так вот, папа Хелле пошёл с нами в «Тиволи», покружился вместе со всеми на каждой карусели и купил нам сладкую вату, и сам её ел, между прочим!
Кстати, папу Хелле зовут Басте. По-моему, странное имя. Из всех людей, кого я только знаю, у него у одного такое имечко. Но Хелле говорит, что это типично для тех, кто родом из Бергена. Басте родом из Бергена. Он и говорит по-бергенски — у него такое раскатистое «р» — «р-р-р!». Иногда мне кажется, что он сердится, но Хелле говорит, что нет. Просто у бергенцев такая речь. Звучит сердито, вроде как они нарываются. Хелле он называет «Хэллен», Стиана — «Стианэн», а нас с Эрленд зовёт «Кишочки»! Хелле однажды спросила, почему, и он ответил, что он нас не различает: мы одинаковые, как две кишки. Тогда Хелле сказала, что нас нельзя так называть, что мы с сестрой абсолютно разные! Мы отличаемся по возрасту, по росту, по волосам и так далее. Тогда Басте поправился и сказал, что он нас так зовёт потому, что всегда видит нас вместе — мы неразлучны, как тонкая и толстая кишки. (Должна заметить, что мы с Эрленд вовсе даже «разлучны». Не понимаю, откуда у него такое впечатление?)
Когда Басте говорит с Хелле по телефону и слышит, что я или Эрленд рядом, он спрашивает:
«Как поживают Кишочки? Кто там у тебя, Толстая кишка или Тонкая?» (Он так кричит, что мне слышно каждое слово.) И Хелле отвечает, что Тонкая. (Это я. Ведь я почти всегда у Хелле. Иногда приходит и Эрленд — если уж очень клянчит и просится к нам или если нужно за ней присмотреть.)
Но теперь больше такого не будет. Теперь на вопрос Басте, кто там у неё, Хелле каждый раз будет отвечать «Толстая»…
И когда он приедет в отпуск и поведёт всех в «Тиволи», с ним пойдут все, кроме меня.
Да нет же, не буду я думать про Хелле! Не хотела, но как-то незаметно само собой получилось… Может, мы так долго были вместе, что она проникла ко мне в мозг и
Прозвище «Толстая кишка» Эрленд очень подходит, потому что она часто портит воздух. Уж слишком часто.
Много лет назад, когда мы были ещё совсем малявками, мы придумали клуб под названием «Пукающий»: когда кто-нибудь был готов пукнуть, он должен был крикнуть: «У меня одно очко!», а потом садился на кровать или на диван — на что-нибудь мягкое, ну, где находился, — и пукал в то, что было под ним (запах очень хорошо впитывается в матрасы, подушки и диваны). Потом этот человек должен был нагнуться и понюхать это. Тот, у кого хватало мужества, нюхал также за кого-нибудь другого и получал за это бонус — дополнительное очко.
«Пукающий клуб» — это, конечно, ужасно глупо и по-детски. Даже не понимаю, как мы могли этим заниматься. А Эрленд считает, что Клуб по-прежнему существует.
Она не понимает, что осталась единственным членом Клуба. По нескольку раз в неделю она вдруг вопит: «У меня очко!»
Тогда лучше всего как можно скорее убежать в другую комнату.
Кстати, «Пукающий клуб» придумали мы все вчетвером: я, Хелле, Эрленд и Стиан… Ой, ну сколько можно? Неужели ВСЯ моя жизнь связана с Хелле? Я увеличиваю громкость плеера до предела. (Может быть, лучше вообще ни о чём не думать?) Закрываю глаза и концентрируюсь на песнях DumDum Boys.
