«Что случилось?» — чуть было не спросила Алиса, ей хотелось услышать ответ в виде перечня, который она могла бы хорошенько обдумать. Она приехала в Чикаго ради встречи с отцом, и в тот же день умерла его жена. Джулия и Роза еще были в пути, и она оказалась в окружении убитых горем людей, с которыми только что познакомилась. Кровати ее и кузины стояли бок о бок, как и два дома, почти все обитатели которых доводились ей родственниками. Пребывание в доме Эмелин маленького ребенка — судя по всему, временное — было еще одной странной загадкой. Иногда малыш заходился плачем, и Алисе хотелось сделать то же самое. Уединиться удавалось только в ванной. И каждый раз, когда Алиса входила в гостиную, все ей страшно радовались, даже если она и отсутствовала несколько минут.
Утром она проснулась раньше всех и прошлась по дому. Ей хотелось посмотреть картины Цецилии, которые были повсюду. Стены всех коридоров от пола до потолка были увешаны маленькими, не больше шести дюймов, женскими портретами. Алиса задержалась перед изображением Джулии в подростковом возрасте. Просто не верилось, что когда-то мать была столь юной и с таким открытым лицом, как на картине. Здесь же висел портрет свирепого вида старухи, уже знакомый по фотографиям панно на чикагских зданиях. Иззи успела объяснить, что это святая Клара Ассизская, весьма чтимая сестрами Падавано. «Настоящая мегера, правда?» — сказала Иззи.
Роза на портрете была молодой красавицей с гладко зачесанными черными волосами. Сурового вида прабабушку, которую никто, кроме Розы, не видел, Цецилия написала по единственной фотографии родителей Розы. Галерея женских портретов вкупе с изображением святой как бы выражала силу и слабости семьи Падавано. Иззи также сказала, что рыжеволосая девочка — это сестра Уильяма, умершая маленькой. «Еще одна моя тетушка», — подумала Алиса, решив, что иметь в родственницах покойную трехлетнюю малышку ничуть не страннее всего прочего. Единственным мужчиной на стене был дедушка Чарли, которого, похоже, любили все поголовно. Роза и Джулия только о нем и рассказывали когда-то давно маленькой Алисе. На портрете Чарли сидел в кресле, лицо его озаряла улыбка. В живописное собрание входили также портреты Иззи и Алисы, индивидуальные и парные. Алису тронуло, что почти на каждой стене были ее изображения в разном возрасте. Она жила в этом доме еще до того, как узнала о его существовании. Наверное, этим и объяснялись простота и радушие, с которыми ее здесь встретили: для тетушек и кузины она была своей, — той, о ком не знала, скорее, она сама.
Когда приехала Джулия, они с Алисой обнялись, но потом сохраняли дистанцию. Алиса была не готова к общению и порадовалось, что мать не пытается с ней поговорить. Кроме того, вокруг было много людей, которым требовалось их внимание, — то и дело кто-нибудь из них, заметив безутешную сестру, тетушку, племянницу, кузину, подыскивал слова, уместные в столь горестной ситуации. «Я здесь не ради тебя, — мысленно говорила Алиса матери, — а ради него. Ты поставила передо мной вопросы, и мне нужны ответы».
Она без конца поглядывала на входную дверь, зная, что скоро появится отец. Алиса хотела подготовиться к этому, быть максимально собранной. Она надеялась, что сумеет выглядеть независимой и даже равнодушной, всем своим видом будто говоря: «Жила без тебя раньше, проживу и сейчас». Но отец вошел черным ходом, одновременно позвонили в парадную дверь и заголосил ребенок на руках у Джози. Казалось, из комнаты выкачали воздух, Алиса не могла вдохнуть, у нее зашумело в голове. «Не смотри на меня», — послала она мысленную просьбу, и Уильям, к счастью, ее исполнил, дав возможность себя рассмотреть. Его сопровождали высоченные мужчины, очень мрачные. Он отнюдь не выглядел законченным мерзавцем, который ненавидит детей и потому легко бросил собственного ребенка. Лицо его, в котором Алиса узнавала свои черты, узнавала свои глаза, выражало безграничную печаль. Глядя в зеркало, она уже давно подозревала, что в нем отражается ее отец.
Уильям подошел к Джулии, заговорил с ней. В трех-четырех шагах от Алисы стояли мужчина, который ее бросил, и женщина, которая лишь сутки назад была всей ее семьей.
Прошлой ночью Алиса спросила кузину, лежавшую на соседней кровати:
— Ты не знаешь, почему Уильям не захотел быть моим отцом?
С минуту Иззи молчала и наконец сказала:
— Наверное, боялся навредить тебе своей депрессией.
Сейчас она возникла рядом и прошептала:
— Ты как?