— Этого не может быть, — сказала Джулия. — Жарко, он, наверное, решил искупаться, а плавает плохо. В детстве не научился.
— Он без сознания…
— Нет, он не мог этого сделать. — В голосе Джулии уже не слышалось прежней уверенности.
— То же самое ты говорила о пропущенных им занятиях. Джулия, это правда. Все так и есть.
Джулия молчала. Сильвия ощущала ужас всем своим телом. Ужас за сестру, ужас за Уильяма.
— Пожалуйста, возьми такси и приезжай, — сказала она. — Я позвоню Эмелин, она тоже приедет, чтобы присмотреть за Алисой.
— Он дал четко понять, что бросает меня, — ответила Джулия. — Я ему не нужна.
Сильвия смотрела в мутную плексигласовую боковину будки, обращенную к приемному покою. Там сидел старик, спрятавший лицо в ладони. Рядом с ним стояла, скрестив руки на груди, женщина в темных очках. Было ясно, что они ждут плохих новостей.
— Значит, ты не приедешь? — спросила Сильвия.
— У него есть Кент, который о нем позаботится. — Джулия прокашлялась. — А вот я нуждаюсь в тебе. Пожалуйста, возвращайся.
Сильвия долго пыталась ответить и наконец, чувствуя себя машиной, в которой заржавели все детали, выговорила:
— Сначала здесь разберусь.
Она повесила трубку, но из будки вышла лишь после того, как в стенку постучал какой-то человек, желавший позвонить.
В дальнем углу приемного покоя сидели Кент и его товарищи. Они выглядели тем, чем и были, — окунувшейся в озеро баскетбольной командой. Остальные посетители старались держаться от них подальше.
— Нас в палату не пустят, — сказал Кент. — Узнай у дежурной сестры, нельзя ли тебе побыть с ним, пока не приедет Джулия. Лучше не оставлять его сейчас одного.
— Она не приедет.
— Не приедет? — поразился Кент.
— Пока что. А там — не знаю.
Кент прикрыл глаза.
— Ладно. Парамедик принял тебя за жену, вот так и представься дежурной. А будешь говорить с врачом, скажи, что Уильяму нужен не только терапевт, но и психиатр.
«Мне надо идти, меня ждет сестра», — подумала Сильвия, но вслух произнесла:
— Ты же учишься на врача. Может, стоит пойти тебе?
Кент покачал головой:
— Пускают только родственников. А я не сойду за его брата.
Сильвия почувствовала, как на глазах ее закипают слезы, но не понимала, из-за чего именно. Она кивнула и направилась к посту дежурной.
— Я жена Уильяма Уотерса, — сказала она медсестре, и та повела ее коридором мимо открытых дверей палат, в которых лежали больные: кто-то плакал, у кого-то повязка пропиталась кровью, кто-то был без сознания. Сильвия боролась с подступившей дурнотой. Одежда терла, будто наждак. Волдырь на пятке саднил при каждом шаге.
Медсестра остановилась и указала на дверь. Сильвия вошла в палату. Уильям лежал на кровати. Глаза его были закрыты. Ноги, торчавшие из-под одеяла, свешивались с края койки, слишком короткой для него. Сильвия отметила странный оттенок кожи, очень бледной и как будто растянутой. Казалось, Уильяма надули и теперь он возвращался к своему нормальному размеру. Мокрую одежду унесли, он был в больничной сорочке, к руке его тянулась прозрачная жила капельницы. С того вечера шестимесячной давности Сильвия впервые была с ним наедине.
— Я думала, ты умер, — прошептала она.
За окном палаты виднелась крона дерева. Родильное отделение, в котором появились на свет племянницы Сильвии и окончил жизнь ее отец, находилось в другом крыле огромного здания. Сильвия села на жесткий стул возле кровати.
Почему-то вдруг стало больно глазам, и она зажмурилась. В теле возникло какое-то новое ощущение, и Сильвия поняла, что на нее каплями моросящего дождя нисходит облегчение. От того, что Уильям жив и лежит перед ней. От того, что она сидит с ним рядом. В телефонном разговоре с сестрой она руководствовалась тем