Уильям посмотрел на простой блокнот, который она ему вручила. Он кивнул и отложил блокнот в сторону. Сколько он себя помнил, он всегда старался оттолкнуть от себя все неприятное, не дать ему приблизиться. Но он столько отталкивал, что ничего не осталось. Уильям понимал, что это часть терапии — он должен проанализировать отношения с женой, детство, свою неспособность управлять тем, что со стороны выглядело идеальной жизнью. Однако он еще к этому был не готов. Пока ему достаточно сознавать, что время идет и прятаться больше нельзя. Во сне он видел воду, а наяву бродил по коридорам психиатрической больницы.
Приехал Кент и, усевшись в углу, вытянул длинные ноги на середину комнаты. Он выглядел невыспавшимся и временами закрывал глаза.
— Перестань казниться, — сказал Кент. — Ты бы делал для меня то же самое.
— Но я не учусь в медицинской школе и не работаю в двух местах. Не надо было приезжать. Сколько ты сегодня спал? А тебе еще возвращаться в Милуоки.
— Я приезжаю всего раз в неделю. А на работе подменит приятель. Нечего меня гнать.
Кент неприкрыто и бесхитростно обожал друга, и это согревало Уильяма, точно солнце. Никто не любил его так бескорыстно, и от мысли, что он не заслуживает подобного отношения вообще, а сейчас особенно, Уильяма бросало в жар. Он расхаживал по палате, пытаясь охладиться.
— Ты, наверное, думаешь, что я еще могу сорваться? — сказал Уильям. — Нет, я этого больше не сделаю, честное слово.
Кент на него посматривал из-под приспущенных век.
— Я, знаешь ли, хочу большего. Чтобы тебе стало лучше, чтобы ты полюбил свою жизнь.
Уильям издал хриплый смешок. Когда последний раз он смеялся?
— Ничего смешного, — сказал Кент.
— Извини, — смутился Уильям. — Мне показалось это забавным. — Он помолчал. — А ты любишь свою жизнь?
— А то! — воскликнул Кент.
Уильям посмотрел на него. По-прежнему в отличной форме, Кент излучал молодость и здоровье. Им обоим двадцать три года, но Уильям ощущал себя сорокалетним, то есть почти стариком. Он погладил травмированное колено.
— Могу предложить тебе стимул, — сказал Кент. — Я тут положил глаз на Майкла Джордана, ну это тот парень из Северной Каролины, что в прошлом сезоне исполнил грандиозный бросок. Он классный. Может, «Быки» сумеют его заполучить при отборе игроков.
Уильям кивнул. Он вспомнил, как рассказывал Сильвии о Билле Уолтоне. Но говорить о Майкле Джордане было тяжело. Кент воодушевился, потому что Джордан представлял будущее баскетбола, а вот Уильям был не в силах размышлять о том, что ждало его впереди.
— Слушай, ты уверен, что с твоим браком все кончено? — Кент внимательно смотрел на друга. — Хочешь, я поговорю с Джулией? Помогу, так сказать, навести мосты.
— Нет, все кончено.
— Ладно. — Кент подтянулся и сел прямо. — В этом сезоне будем вместе смотреть по телику игры «Быков». Каждый матч. Ты приедешь в Милуоки, либо я прикачу к тебе.
«„Прикачу к тебе“, — мысленно повторил Уильям. — Куда? Где я буду?»
В больницу он поступил в августе, а сейчас уже заканчивался сентябрь. Листья за окном теряли свою летнюю темно-зеленую окраску. Уильям любил этот короткий период, когда цвета блекли и природа делала глубокий вдох перед наступлением нового времени года.
— Домашнее задание выполнили? — спросила доктор Дембия.
Прошло уже изрядно времени с того дня, как она принесла ему блокнот, и он понимал, что она его настойчиво подталкивает.
— Нет еще, — покачал головой Уильям.
Он ловил себя на том, что радуется визитам Сильвии. И вообще тусклое месиво эмоцией постепенно обретало текстуру. Накануне Сильвия принесла носки, которые для него связала Эмелин, и художественный альбом от Цецилии. Близнецы переживали за Уильяма, хотя в больнице не появлялись. Каждая по-своему, три сестры Падавано продолжали заботиться о нем, словно своей численностью и родством с Джулией могли залатать дыру, которую он проделал в собственной жизни. «Ты не одинок», говорило ему их внимание, и он был тронут их добротой.
Уильям знал, что Джулия взбесится, если узнает про визиты Сильвии. Записку Уильяма и устный постскриптум, переданный через Сильвию, она справедливо считала концом их брака. И потому решение Сильвии поддерживать, пусть даже временно, отношения с Уильямом выглядело странно, если не граничило с предательством. Всю жизнь сестры Падавано были заодно. Уильям помнил, как Джулия и Сильвия в обнимку спали на кушетке. Ему просто не верилось, что Сильвия перешла ради него черту.
— Мне интересно узнать подробности про Карима Абдул-Джаббара, — сказала Сильвия, поставив сумку на стул. — Почему в начале спортивной карьеры он сменил имя?[24]
Уильям, все еще в мыслях о бывшей жене, улыбнулся — Джулия никогда не задала бы такого вопроса. Она была равнодушна к баскетболу и всегда старалась отвлечь Уильяма от его любимой игры. Внимание ее было сосредоточено на нем