Привет, красавица полностью

Сильвия привалилась к стене. Вот ясно дала понять, чего не хочет, и осталась одна. Она уже не прежняя, но еще не стала новой. Спасибо отцу, который подготовил ее к этой трудной одинокости. Благодаря ему она знает, что какое-то время можно существовать вне рамок себя прошлой и себя будущей. Хотя это больно. Теперь она понимала, почему с помощью выпивки отец смягчал грубую красоту и честность такой жизни, почему ей самой всегда было комфортнее в окружении библиотечных книг, нежели среди людей.

Хотелось поскорее войти в свою уютную квартирку, прочь от обшарпанных стен и люминесцентных ламп коридора, помогавших когтям отчаяния вцепиться глубже, но испытание это казалось необходимым. Сперва надо ответить на вопрос с колючими шипами.

Чего ты хочешь?

Прежде она не задалась бы таким вопросом, потому что боялась ответа на него, но сейчас желала стать воистину собой и познавать мир самым глубоким и правдивым способом. Долгое время, и особенно после смерти отца, она себя разделяла. С Джулией она была одним человеком, другим — с двойняшками, чуть более честным, она постоянно контролировала свои мысли и чувства, загоняя себя на путь, казавшийся правильным. Только с одним человеком она ощущала себя полностью собой — с Уильямом. Более того, с ним она чувствовала некое пространство в себе, словно она могла стать чем-то бóльшим. Во взгляде его не было ни осуждения, ни ожидания, в этом пространстве таился потенциал — храбрости, яркости, доброты и радости. Все эти паруса прежде были свернуты на палубе ее корабля, они принадлежали ей, но она их не видела. Она узнала об их существовании только после долгих часов, проведенных в палате Уильяма. Любовь отца говорила: Делай все. Будь всем. Рядом с Уильямом она поняла, что способна поднять эти громадные прекрасные паруса и отправиться в плавание.

«Я хочу быть с ним», — подумала Сильвия, и от огромности этого желания у нее перехватило горло. Она как будто пряталась от дождя под зонтом, но вот зонт унесло, и на нее обрушился ливень. Сильвию окатило изумлением, стыдом и печалью, потому что быть с ним невозможно. Ни после его выписки, ни при каких других обстоятельствах.

Как-то раз доктор Дембия остановила Сильвию в больничном коридоре:

— Я пытаюсь кое в чем разобраться, и вы могли бы мне помочь. Уильям говорит, вы с ним беседуете о баскетболе.

Сильвия кивнула, довольная, что ее попросили о содействии.

— Ему это нравится. Он… оживает.

— Понятно. Как вы считаете, почему это важно для него?

— Он с детства играл в баскетбол. Был в университетской команде. — Сильвия задумалась. — Вы говорили с Кентом?

— Он сказал, что баскетбол — родной язык Уильяма. Мол, ребенком он чаще водил мяч, нежели произносил слова.

— Родной язык, — повторила Сильвия.

Это многое объясняло. Она заговорила с Уильямом на его родном и, возможно, единственном языке, которым он владел свободно. Вот почему зажегся тот огонек-индикатор.

— Я думаю, отчасти так оно и есть. — Не сводя глаз с Сильвии, врач ответила на приветствие проходившего мимо пациента.

— Однажды он сказал мне, что родители его не любят. Кажется, они почти не общались с ним, даже маленьким.

Фраза эта, произнесенная вслух, слегка ошеломила саму Сильвию. Роза и Чарли говорили с дочерями беспрестанно. Сильвия попыталась вообразить дом, в котором нет любви и смеха, и перед ее взором предстала холодная гулкая пещера. Мальчик стучал мячом об ее пол, утешаясь этим звуком. Сильвия как будто читала увлекательный роман, в котором все сюжетные линии сошлись, герой вдруг открылся по-новому, и тогда все стало понятным.

— Баскетбол первым ответил ему взаимностью, — сказала она. — И потом еще долго больше никто не любил его.

— Да. — Глаза доктора Дембия загорелись, как у ученого, который получил финальную формулу. — Так и есть. Верно.

В тот день, когда Уильям попросил записать его секреты, Сильвия, выйдя из палаты, заметила, что у нее слегка дрожат руки. Только что произошедшее было сродни церковному таинству. Они как будто священнодействовали, оказавшись в безвоздушном пространстве.

Обычно она ждала автобус, но в этот раз на работу шла пешком. Хотелось ощутить ветерок на лице. Раз-другой Сильвия перешла на легкий бег — тело требовало больше движения, и ей нравился тот миг, когда обе ноги отрывались от земли. Тем вечером в квартире у Джулии она шепнула двойняшкам, что нужно поговорить. Сестры сообразили, что поговорить она хочет без Джулии, поэтому после ужина, состоявшего из карри и самсы, они втроем сели в машину скульптора и, отъехав пару кварталов, остановились. Иззи осталась под присмотром миссис Чеккони, в машине были только три сестры. Сильвия и Цецилия развернулись к Эмелин, устроившейся, как всегда, на заднем сиденье.

— Что случилось? — спросила она. — С Уильямом все хорошо?

Сильвия рассказала о сегодняшней встрече с ним. Умолчала лишь о его словах, что ни с кем другим он бы не поделился своими секретами. Эта его фраза согревала ее, принадлежала ей одной.