Недавно состоялся суд, нет, не небесный, а наш, самый справедливый суд в мире. Квашняк-старшая получила по совокупности статей (там еще было что-то с сокрытием налогов) шесть лет лишения свободы. Марго, чтобы продолжить обучение в вузе, вынуждена была продать свою квартиру и снять другое жилье. Ничего, дочка не пропадет. Найдет себе нового папика, который не узнает правду о некоторых семейных скелетах. Теперь-то Марго умнее: не станет рассказывать бой-френду байки о матери-рецидивистке, чтобы надавить на жалость. «Фу, как стыдно, — сказала я себе, — сама скатилась до уровня сплетницы Квашняк-старшей». Сейчас бы Валера внимательно посмотрел бы на меня своими карими глазищами, немедленно пристыдил бы и привел бы высказывание кого-нибудь из великих, к примеру такое: «Великие умы обсуждают идеи, средние умы обсуждают события, мелкие умы обсуждают людей». 11
Вспомнила Валеру — и вот он здесь. Ну зачем? Не надо мне никого.
Примечание
11 Э. Рузвельт — американский общественный деятель.
Глава 19
— О, Валера, ты за мной? Вроде бы не договаривались? — удивилась Катя, узрев возле дверей колледжа брата.
Он, почему-то глядя в мои глаза, нерешительно ответил:
— Нууу…хм. Заехал в магазин стройматериалов, а потом решил сестренку до дома подбросить. Здравствуй, Стася. Рад тебя видеть.
Тоннельным зрением заприметив Воропаева, стоящего на крыльце, я кинулась с объятиями к Голубеву — пусть посмотрит кино и обо всем доложит предводителю петербургского дворянства, а то заладил: «Терзают меня смутные сомнения, что ты говоришь не правду. Ведь это Кутусов — отец ребенка, а не тот парень с внедорожника?» Вот надо было Стасу немедленно доложить Ваньке о наших взаимоотношениях! Понимаю, конечно, что друг, но зачем же выкладывать такие интимные подробности. Я своим подругам ничего об этом не говорила, сами догадались.
— Привет, Валера. Как я рада тебя видеть!
Валера посмотрел на меня с некоторым замешательством, но приобнял.
— Может, подвезти тебя, Стася, все равно ведь по дороге?
— А подвези, буду рада.
Дня через два история повторилась вновь. С одной стороны, мне это было на руку: очень хотелось, чтобы Кутусов поверил, кто отец ребенка. С другой — я не могла бесконечно пользоваться добросердечием Валеры. Перед Новым годом от Кати поступило предложение снова встретить праздник в деревне, но и папа, и Аня были против. Незачем так рисковать, уж лучше остаться дома, все же город: если меня прихватит, вот больница под боком. Пришлось отказаться. Еще через пару месяцев папину дочку положили на сохранение. Валера приходил ко мне почти каждый день, из чего пациенты моей палаты сделали вывод, что он — муж. Мой. Разубеждать их я не стала, а с Валерой решила провести профилактическую беседу.
— Объясни, пожалуйста, почему ты ко мне приходишь?
— Потому что я твой друг.
— Ты приходишь, а люди считают, что ты мой муж, а не друг. А потом я им что скажу? Что ты меня с ребенком бросил?
Он, помолчав, ответил:
— Но я не собираюсь тебя бросать. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. По-настоящему моей.
— Зачем тебе это? У меня будет ребенок от другого человека.
— Потому что я тебя люблю. И у меня столько любви, что хватит и на тебя, и на твоего ребенка. Тем более что… — Он замолчал. Я не торопила. Через минуту он продолжил: — Тем более что у меня никогда не будет своих детей.
— Почему ты так решил?
— Не я, доктора. Моя первая жена оставила меня не потому, что ей не нравилась моя загруженность работой, маленькие деньги. Вернее не только поэтому. У нас ничего не получалось с детьми. Как выяснилось после проведенного обследования, причина во мне. В детстве я переболел свинкой. Это и была моя тайна, которую, я думал, тебе разболтала Катька.
— Ничего этого не знала …
— Конечно, не знала: сестра тебе об этом не говорила. Я ведь хотел обо всем рассказать, когда приехал с приглашением на день рождения. А ты сама затеяла разговор и призналась, что замуж не хочешь. Почему-то была надежда, что ты меня любишь и согласишься стать моей женой. А ребенок, что ребенок? Не получилось бы, взяли из приюта — ведь чужих детей не бывает. Ты же сама об этом как-то сказала, помнишь: «Мне так жаль брошенных детей, усыновила бы и удочерила всех»?
— Помню.
— А тут все так хорошо сложилось: у тебя будет ребенок. Мне не важно, что он от другого человека, главное — твой. Если согласишься выйти за меня замуж, я вас обоих буду любить. Клянусь, ты никогда ни о чем не пожалеешь.
Я была поражена услышанным. Бедный Валера, как же мне его было жаль. И умен, и красив, и при хорошей должности. А вот в одном не повезло — и личная жизнь рассыпалась.
— Прости, Валера, я тебя очень люблю, но повторюсь: только как друга.
— Иного я и не ожидал. Ладно, можно мне хотя бы приходить к тебе? Ну, на правах друга?
— На правах друга — да.
