На что я надеялась, спросите вы, когда отказывала такому замечательному человеку? На себя. И на помощь папы. Я понимала, что будет трудно, очень трудно, но жить с человеком, которого не люблю, не смогу все равно. Мне нужен был один — тот, единственный, до чертиков нужен. Но ровно на столько же я не хотела его видеть, понимая, что рано или поздно снова обманет, предаст. Поет он хорошо, а лжет еще лучше.
Первое время о Саше и Кутусове я не интересовалась: так спокойней жить. Ванька тоже не донимал расспросами: ждал указаний от «коуча». Но однажды декабрьским днем, пройдясь по соцсетям, я увидела на страничке Мошкиной свадебные фотографии. Вот Сашка стоит, тесно прижавшись к Стасу, вот он держит ее на руках, вот молодожены в компании гостей. Сашка везде улыбается, что называется, глаза светятся счастьем. Стас везде, кроме одной фотографии, угрюм. Почему-то у Мошкиной, хотя, наверное, уже Кутусовой, совсем незаметен живот. Это у нее конституция такая? Может, покрой платья скрывает интересное положение? Меня же разносило, кажется, не по дням, а по часам. Папа шутил, глядя на меня: «Ждем богатыря», но я уже знала, что будет богатырша.
У меня же вовсю шел период гнездования. Мы с Аней и отцом сделали в квартире небольшой косметический ремонт, приготовив мою комнату под детскую, Аня перешла в папину комнату, а папа перебрался в гостиную. Я что-то бесконечно приобретала для малыша: пеленки, распашонки, комбинезончики, колготки и носочки, шапочки — это стало какой-то потребностью. В хозяйственном магазине папа наотрез отказался покупать маленький розовый тазик.
— Дочь, зачем нам он?
— На всякий случай.
— Какой случай? Он нам совсем не нужен.
— Кууу-пи, я бууу-ду в нем носочки малыыы-шке замачивать, — разрыдалась я ни с того ни с чего.
— В пластиковом?
— Дааа.
— Может, лучше тот, зелененький? — засмеялся папа.
— Нееет.
— Вот Плюшкин, — шутили подруги. — У тебя уже шкаф забит детской одеждой, в кладовке — куча ненужных предметов. Остановись.
Глава 20
Я родила тридцатого марта на две недели раньше срока, сделав себе небывалый подарок к двадцатилетию. Через два дня после рождения дочки я, подойдя к окну, увидела господина, который был очень похож на актера, рекламировавшего шампунь от перхоти. Помню, августовским вечером на танцполе в ресторане его похотливые ручки нагло гуляли по моему телу. «К кому же он наведался?» — подумала я.
— А это Светкин муж из соседней палаты. Явился наконец из командировки, поганец, — сказала моя соседка. — Он занимается автозапчастями, постоянно в разъездах. Тяжеловато придется его жене — она из другой области, здесь никого из родственников нет. На мужа тоже, похоже, надежда маленькая.
— Да, — лаконично ответила я, думая о своем: «Мне тоже будет непросто». Поговорив с Марией Александровной, уже вышедшей на пенсию, я прислушалась к ее советам. Не нужно брать академический отпуск и пропускать год учебы. И ребенка доверять чужим людям тоже нельзя.
Мария Александровна предложила свой, идеальный выход.
— Я очень люблю детей, только родила их поздновато. Если б ты знала, как я соскучилась по малышам. Когда только у меня будут свои внуки? Не дождаться, — пожаловалась она. — Поэтому с радостью посижу с твоей дочкой. Если ты не против. Ведь ты нам нечужая, Стасенька.
Мы, конечно, согласились. Только за плату.
Выписывали нас со Светой из соседней палаты одновременно. Господин из ресторана, увидев меня, сразу посмотрел на свой ботинок и слегка потряс ногой. Помнит, поганец, историю с каблуком.
Конечно, хотелось, чтобы меня тоже, как и других, встречали с разноцветными гелиевыми шарами, цветами, чтобы напротив роддома обязательно висел огромный баннер со словами: «Спасибо за дочь, родная», а на асфальте возле дома огромными буквами было бы написано: «Люблю тебя, Стася». Но нет, ничего этого не случилось. Отец малышки далеко. У девочек были контрольные. Аньку не отпустил с работы деспот начальник. Поэтому встречал меня только папа, а позже в нашу квартиру постучались Мария Александровна и Валера, а одногруппники завалили толпой уже под вечер, Ваня Воропаев все уговаривал Валеру показать ребенка, ему очень хотелось увидеть, на кого похожа малышка. Вот ведь, кто чем наполнен, Воропаев — по уши преданностью другу. Но Голубев встал железобетонной стеной и сказал, что нечего тревожить Дашу, она спит.
— Дашу? — когда все ушли, спросила я.
— Конечно, другое имя ей просто не подойдет.
— Но мы хотели ее назвать Алиной.
— Но какая же она Алина… Ты сама посмотри. Она ведь Дашенька.
