Подумав, я решила: «Ну, что ж, Дашенька, так Дашенька. Мой вечный Дар и только для меня. Главному педагогу Николаевки виднее». С этим именем моя малышка начала свое парадное шествие по жизни. Дарья Станиславовна Машкова. Станиславовна потому что я — Станислава. Одна: и за мать, и за отца. Папа неоднократно просил меня сообщить обо всем Кутусову, но я противилась. «Боюсь, Стаська, ты когда-нибудь пожалеешь о своем решении, — как-то сказал мне отец, — ребенок должен знать своего папу, а папа — ребенка». Мне надоели нравоучения, и я ответила: «Сколько сейчас современных женщин одни воспитывают ребенка, пусть прынцы, князья и прочая знать остаются там, где и должны быть — в фэнтези».
***
Наступил июнь — и молодежь, как говорится, потянулась в храмы, потому что вместе с летом пришла пора сдачи экзаменов. Я заходила в аудиторию одной из первых, чтобы уже через час быть свободной и бежать к своей Дашеньке. Вот и в этот раз по пропедевтике в педиатрии пригласили на заклание первого агнца — меня. Вопросы были так себе — непростые и несложные. Только один мне совершенно не понравился.
При ответе я постоянно посматривала на часы. Преподаватель, заметив это, поинтересовался, куда я спешу.
— К ребенку.
— Рано вы что-то обзавелись ребенком, надо было бы подождать, — с опозданием посоветовал наставник.
— До семидесяти лет подождать? Я же не известная певица, чтобы в семьдесят лет заводить малышей. Денег у меня таких нет.
«Ребенок — это дар, — думала я, — а когда вам жизнь его преподнесет, неважно, главное, получить его и любить, любить.
Выйдя из дверей колледжа, я увидела Лазаревского, идущего мне навстречу с какой-то миленькой девушкой. Первым желанием было развернуться и бежать в противоположную сторону, но он меня уже заметил. Весело так помахал ручкой: привет. Поравнявшись, Игорь с какой-то щемящей нежностью заглянул в мои глаза и с теплотой в голосе сказал:
— Знаю-знаю: стала мамой. Поздравляю. Вероника, познакомься, это моя одноклассница Станислава. Стаська, а это моя девушка и, надеюсь, в будущем жена. Она, кстати, дочь ректора. Мы здесь на практике. Так что, подруга, месяц точно будем пересекаться.
Дальше пошло: а помнишь, а помнишь, пока не последовало его:
— А помнишь, как ты за мной бегала в одиннадцатом классе, я честно сказать, не знал, куда от твоей назойливости уже прятаться?
Ах, узнаю тебя, брат Лазаревский. Как говорится, ради красного словца не пожалею и отца.
— Вероника, простите, вы старше Игоря? Верно? Нет? Ну надо же! — разыграла я изумление, обращаясь я к скромно стоящей девушке, и всплеснула руками: — Вкусы у парнишки меняются в лучшую сторону. А в гимназии он встречался с женщинами значительно старше вас. Предпочитал тридцатилетних барышень, хотя не прочь был закрутить роман с дамами бальзаковского возраста, например, с Инессой Ивановной, подругой матери. Помнишь этот пикантный адюльтер, Игорек?
Конечно, я по ходу действия придумала его небольшое любовное приключение, но, похоже, попала в точку.
Игорь с удивлением посмотрел на меня.
— Я-то здесь при чем? Это она меня к себе зазывала: то гардины повесить, то ножи наточить. Ты не изменилась, Стаська, я думал, с рождением ребенка стала более нежной. А ты как была язвой, так и осталась. Просто бесишь иногда.
Ах, ты ж, гад!
— Нельзя ведь всем подряд нравиться, надо хоть кого-то раздражать.
«Ну куда мне до них: змей из террариума. Расти и расти еще, — подумала я и пошагала домой к своему ясному солнышку, моей девочке, — жаль, столько времени потеряла на Лазаревского».
Вечером меня на разговор вызвала Аня.
— Стаська, тут такое дело. В общем, мы с твоим отцом… — и замолчала.
— Трудно выговорить, что решили пожениться?
— Ну. Да. А как ты догадалась?
— Анечка, странная ты какая-то. Я, конечно, не очень внимательный человек, но заметить эти красноречивые, сияющие взгляды, которые вы бросаете друг на друга, просто невозможно. А эти постоянные ваши посиделки на кухне.
— Я думала, мы хорошие конспираторы. Мне так стыдно перед тобой. Все-таки разница огромная в восемнадцать лет. И он твой отец.
— И что? И возраст, и все остальное — ерунда. Главное, вы любите друг друга. А на других смотреть не надо.
— Спасибо, Стаська, — с благодарностью посмотрела на меня Аня.
***
В радостях, болезнях, волнениях, проблемах пролетели годы. Мне уже казалось, что Дашенька всегда была со мной. Чем старше она становилась, тем сильнее походила на меня, вот только нос был, как у Кутусова: прямой и аккуратный — самый лучший нос в мире, да волосы у моего маленького волнистого попугайчика такие же кудрявые, как у папы. Я очень часто вспоминала Стаса, видя, как растет его дочь, да и не могло быть иначе. Чувства мои к нему тоже никуда не ушли, как бы я не пыталась их вытравить из души, просто они стали спокойнее и не вызывали уже столько сердечной боли.
