— Гад, идиот, — взвыла я от обиды за такое пренебрежительное к себе отношение и, схватив ведро с водой, плеснула пересмешнику прямо в его радостную физиономию. Вода ручьями потекла по лицу, по футболке и по джинсам.
— Ты что наделала, Маруся?! У, скорпиониха! Убью!
Он бросился бежать за мной, а я, взвизгнув, вылетела из кабинета в коридор, успев хлопнуть дверью. За ней тут же раздался страшный вопль. Это я Кутусова дверью, что ли, приложила? Поначалу мне казалось, что он отстал или вообще не побежал за мной, и сбавила газу, но тут же вскоре поплатилась за то, что недооценила моего врага, оказавшись в железных обручах его рук. Пытаясь вырваться, топталась на его ногах, кусалась, но ничего не вышло: он по-прежнему крепко держал меня.
— Проси прощения, ненормальная, — шипел Кутусов.
— Я не умею.
— Говори: больше так не буду, прости меня, любимый Стасик.
Я запыхтела.
— Не смогу, ты зажал мне грудную клетку.
— Говори!
— Больше так не буду, прости меня, любимый, — я кивала, как болванчик, — пудель, гад, дурак, Кутузов.
Тут я услышала спасительный голос завуча Элеоноры Константиновны:
— Что здесь происходит? Вам сколько годков-то? Десять исполнилось?
Мы стояли молча, наклонив головы.
— Марш на объект, чтобы вымыли кабинет как следует, лично мне его сдадите.
Мы вздохнули и поплелись убирать класс.
— Принимайся за работу, Кутузов. Высохнет твоя футболка, пока будем работать, не беспокойся.
Он весь вечер шипел разъярённым драным котом и плевался в мой адрес цианидами. Я же только похохатывала.
***
С раннего детства мне казалось, что после встречи Нового года в жизни обязательно что-то изменится и только в лучшую сторону. Я загадывала желания, строила планы. Но каждый год привносил в равных пропорциях не только доброе, светлое, счастливое, но и горькое, даже трагичное. Жизнь вообще штука довольно гармоничная, как уравнение с пропорцией, как моя любимая химия.
И все-таки я ждала волшебства. Вот так сидела на последнем уроке и ждала волшебства.
— Марусь, ты почему все время грызешь ручку?
Я, посмотрев в честные и серьезные глаза Кутусова, покрутив основной рабочий инструмент перед глазами, решила, что подвоха ждать вроде не приходится, и ответила так же честно и серьезно:
— Привычка у меня такая, Кутузов. Ничего не могу с собой поделать.
— Не знаешь, что с собой поделать, а для гимназии одни расходы. Не ты дверную ручку… того — сгрызла?
Кому я доверилась? Этому бугагашнику, этому вечному стебку? Смешная, наивная, чукотская девочка.
— Ну ты, юморило, уморил. Забыл, мы же вчера во время генуборки с тобой вдвоем их грызли. Ты с внутренней стороны, а я с внешней. А потом чуть меня не искусал. Делиться не хотел — говорил, в кабинете физики особенно вкусные двери.
Почему-то действительно второй день на двери кабинета, где нас обучали красоте физических явлений, отсутствовала деревянная ручка. Конечно, Кутусов бы не промолчал и выдал бы что-то вроде того: «У тебя родители не физики? Нет? А то выглядишь как неудавшийся научный эксперимент», но прозвенел последний в этой четверти звонок, и мы пошагали домой навстречу своему новому новогоднему счастью.
— Кобыла Пржевальского, — поморщился Кутусов, увидев меня на крыльце гимназии. Это он так намекал на мой невысокий рост и диковатый характер.
— Мерин Рокоссовского, — доброжелательно ответила я, так изысканно прощаясь до следующего года со своим врагом.
Уже на улице меня догнал Лазаревский.
— Каникулы такие длинные, я без тебя буду скучать. Может, погуляем завтра, а то через день мы всей семьей уезжаем в Новосибирск к родственникам отмечать Новый год?
Я облегченно вздохнула: хорошо, что Игорь это сам предложил, а то с моего языка обязательно сорвалось бы приглашение встретиться. Мне все больше и больше нравился этот парень, радовали наши возвращения из гимназии домой, разговоры, откровения. «Какой же он внимательный, душевный, серьезный, не то что этот выскочка Кутузов», — думала я. Тьфу ты, опять вспомнив его, споткнулась. Пришлось взять Игоря под руку.
— Хорошо, — безмятежно улыбаясь его предложению, сказала я
— Вот и отлично. Значит, встречаемся завтра в пять часов вечера. Устраивает?
Я согласно кивнула
— Куда пойдем?
— На новый фильм, боевичок. Все, как ты любишь, — рассмеялся Лазаревский и приобнял меня.
Фильм оказался так себе, совсем не интересный, но очень радостно было сидеть рядом с Игорем и держать его за руку. Мне совсем не хотелось, чтобы боевик заканчивался, пусть бы раздавались бесконечно эти атакующие вопли и возгласы: «Киай! Я-а! Хо!», а Лазаревский бы все нежнее и ласковей прижимал бы меня к себе, как бы защищая от ударов. После мы, проголодавшись, ненадолго зашли в кафе и съели по заварному пирожному и выпили по кружке зеленого чая. Прощаясь, Игорь наклонился ко мне, я, предположив, что он хочет поцеловать, зажмурила глаза, но ничего не произошло, парень только поправил мой выбившийся из шапки локон.
Придя с дежурства, папа, заглядывая на кухне в кастрюльки, поинтересовался:
— Дочь, какими блюдами ты порадуешь нас на празднике?
