На смену чудесному, волшебному вечеру пришла ночь — время рвать на себе мои длинные волосы, в которые ушел весь ум. Стас давно уснул, а я лежала и все думала, думала, думала. Внутренний подленький голосок уговаривал: «Может, не надо вообще ничего говорить? Ведь вырастил же тебя отец, как родную, и Стас вырастит Дашу так же». Но нет, я этот внутренний голос совсем приглушила и услышала другой: «Не тяни, скажи завтра же обо всем, отец и дочь наконец должны обрести друг друга. Ты достаточно уже нарезвилась. Дальше тянуть опасно. Собственная совесть тебя уничтожит».
И я решилась сказать обо всем в пятницу, сразу после выписки. Приняла решение, и сразу стало легче. А там будь что будет. Стас закидает меня или камнями, или цветами.
…Или камнями, или цветами. Я плохо знала Стаса, особенно его последние шесть лет. Не последовало ни то, ни другое. Ничего из этого.
Глава 28
Пока я оформляла больничный, Кутусов в обеденный перерыв забежал к нам домой за забытым паспортом — хотел сделать мне какой-то сюрприз. Открыв дверь своим ключом, прошел в спальню, а потом взглядом задержался на документе, лежащем на полу. Но он же аккуратист — Кутусов, как можно оставить беспорядок? Низяяя!
Этим документом оказалось свидетельство о рождении Даши, которое я забыла убрать в ящик стола, где оно всегда хранилось — и на старуху бывает проруха. На месте ФИО отца — прочерк, отчество: Станиславовна. Что еще нужно умному человеку, чтобы сложить 2+2 и сделать вывод, кто отец ребенка? Однако Кутусову захотелось, чтобы я сама озвучила это.
— Так кто отец ребенка? — сквозь зубы спросил Стас, держа в руках свидетельство, когда я через пять минут после его нечаянного открытия вернулась домой.
Ну, что ж, посмотрев в глаза теперь уже, по моему мнению, несостоявшемуся мужу, я легко вздохнула — наконец правда вскрылась, что уж теперь — и сказала:
— Отец Даши ты.
— Так все просто?
— Конечно, просто.
— А когда ты собиралась мне об этом сообщить? На смертном одре?
— Я собиралась обо всем рассказать сегодня, но ты узнал раньше. Понимаю, ты сейчас готов уличить меня во всех смертных грехах. Виновата. Беру все на себя. Кстати, самолет из Сургута в Афганистан угнала тоже я.
— А почему не сказала о рождении моей дочери пять лет назад? — Он так и выделил голосом «моей дочери».
— Как вышло, так и вышло. Мне больше нечего добавить, — протянула я с тоской.
У меня после этого словесного выброса и напускной бравады наступил полный ступор. Перехватило голос, все содержимое черепной коробки отказало в продуктивной работе. То, что я готовилась сказать в свое оправдание и репетировала ночи напролет, напрочь вылетело из головы.
Стас, не проронив больше ни слова, развернулся и ушел.
Я легла на диван и свернулась калачикам. От былого состояния облегчения — тайн больше нет — не осталось и следа. А вопросы, вращающиеся вокруг своей оси, как планета, на которой мы когда-то поселились, остались. Что я должна была ответить Стасу?
Рассказать о том, как Сашка обвиняла меня во всех смертных грехах: сначала я рассыпала карточную, ею придуманную счастливую жизнь, потом грозила пойти на все ради будущего ребенка, а после умоляла не мешать ее счастью, не лишать ребенка отца и отойти в сторону? А я ей это пообещала. И что? Стас бы напомнил тот наш телефонный разговор в Питере и сказал бы: «Я не собирался отказываться от ее ребенка. Жениться на Мошкиной тоже не собирался, мне нужна была только ты. Однако любимая не захотела прислушаться к моим словам, ей всего важнее моральная составляющая поступка: как жить, если человеку не веришь, и как смотреть в глаза бывшей подруге?
Рассказать, что была зла на Стаса, когда он скрывал от меня адюльтер с Мошкиной, пока я его не прижала к стенке? Тут бы и мне прилетело: «А ты на себя обрати внимание. Чем ты-то лучше? Кроме лжи я еще ничего не слышал».
Рассказать, что когда он женился, я, глядя на эти снимки, полночи прорыдала в подушку и дала себе слово молчать до конца жизни о его отцовстве? Сказал бы: «Сама виновата. Добровольно отказалась от своего счастья, и ребенка вместе с отцом наказала».
Рассказать, что была совсем молода, горяча, бестолкова и самоуверенна, не хотела слушать советы папы, который просил обо всем сообщить отцу ребенка… Сейчас бы эту голову да на те бы плечи. Ответил бы: «Если поняла свою ошибку, почему тянула и сразу обо всем не сказала, когда приехал? Почему молчала все эти годы?»
Вот и снова замкнутый круг. Начинаем все сначала. Задним умом каждый предвидит и падения, и боль, и проблемы. Попробуй разглядеть в настоящем!
